Ты у меня одна (СИ)

Только тогда чувствуешь его нехватку, болеешь без него. Лихорадит. Так же как счастье познается лишь в подробностях боли, а единение душ становится заметнее лишь на расстоянии. А до этого не задумывался. Оно как будто между ними было. Доверие.

Так было или как будто?

Наверно, все-таки было. Не мешали же ему раньше отстраненность, порой, холодность Алёны. Не пугали. Думал: пройдет все, привыкнет она. Хотя иногда чувствовал: ей тяжело с ним, трудно. Ну, так он и не агнец божий, знал о своих недостатках.

Зря ушел тогда.

Нужно было поговорить, как хотел. Спросить о том, что мучило. Но пошел у нее на поводу, не смог начать тот убийственно сложный разговор. Посчитал: возможно, она права, и так будет лучше для них обоих. Им нужно время, чтобы все обдумать и переварить.

Но ничего не переварилось. Оба довели себя до морального истощения и вернулись к исходной точке. От чего ушли, к тому пришли. Столкнулись в противоречиях, как два хрустальных шара. И если не поговорят, так и будут со звоном биться друг о друга, безбожно уродуя свою идеальную форму.

Покроются сначала трещинами разочарования, потом станут светиться сколами душевных потерь. Бессмысленно и бездарно будут уродовать себя…

Он переступил через собственное самолюбие и ее глупость, когда остался с ней. Но перенес через вдруг возникший барьер все свои злые чувства и теперь не знал, как от них избавиться. Мириться не хотел, хотел избавиться. Ну должен же быть какой-то способ. Утром так хотелось встряхнуть ее и крикнуть: Ну ты же психолог, черт тебя раздери! Ну сделай что-нибудь!

Что-нибудь… Чтобы горечь ушла, и горячая лава перестала жечь желудок.

Должен же быть какой-то способ…

Алкоголь в его проблемах поможет так же, как таблетка от головы против язвенной болезни. Чем лечат сердце? Врачи говорят, что сердце не болит. Но ведь болит же. Что-то там в груди очень болит. Ноет, отдавая тяжестью. Мешает дышать. Мешает думать.

Спросил по телефону про «формулу», и, правда, надеясь на ответ. Алёна должна знать. Почему молчит? Хотя кое-что важное она тогда произнесла.

Это «важное» просто взорвало его изнутри. Чего угодно ожидал, только не этого беззащитного и усталого «люблю».

Не хватало чего-то. Слишком мало она сказала. Нужен широкий обзор, чтобы двигаться уверенно, не привык шагать вслепую. Вот пусть она ему и скажет, что делать. У каждого из них свой мир со своей правдой. Пусть она скажет, наконец, — свою!

Алёна долго не открывала. Но Шаурин не подумал развернуться и уйти.