Ты у меня одна (СИ)

Получают все на раз-два. Боги.

В улыбке и в выражении глаз Кати Шауриной не было ничего глупого, да и выглядела она далеко не как малолетка.

— Ну, им по статусу положено.

— Я бы сказала, что им по статусу положено, да только это матерно будет. Вот где мне такого, как Ванечка, найти — умного, доброго, понимающего? Вокруг одни идиоты, а мне любви хочется.

— Такого, как Ванечка, больше нет. Он такой один.

— Это точно, — с сожалением вздохнула Катерина. — О, хорошего человека вспомни… — улыбнулась и ответила на еще один входящий звонок.

— Привет, дорогой брат… Овсянку едим… Конечно. И я тоже. Хорошо. Совещайся спокойно, я бдю. Дверь на все тридцать замков заперта, а ключи я потеряла.

Катя уже спокойно отложила айфон и обратила на Алёну умный взгляд.

— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.

— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо.

Алёна расхохоталась.

— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.

— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку. — Пошли овсянку варить, он же все проверит. Сдерет с меня потом три шкуры. Я не люблю, когда Ваня нервничает. Но знаешь, — тут девушка выставила вперед указательный палец, — я всегда за баб. Во мне очень обострено чувство женской солидарности.

Ваня вернулся рано. И, конечно, не один. С портфелем бумаг.

Катька, окончательно вжившись в образ добропорядочной сестры, приготовила ужин. Он долго сомневался, стоит ли ему рисковать здоровьем, но поел. Весь вечер они препирались. Это было смешно. И очень душевно. Так искренне и с любовью. Алёна заметила, что наедине Катя и Ваня вели себя немного по-другому. На глазах у родителей Иван играл роль строго воспитателя, а у себя дома позволял сестре все. Баловал ее. Прощал всякую небрежность в словах. На свой день рождения Катька выпросила у него серьги с коньячными бриллиантами. Потом передумала, решив, что хочет машину. Восемнадцать лет, как никак. Потом снова передумала. Было очевидно, что удовольствие ей доставлял сам разговор, и не так важно на самом деле, что Ванька подарит. Ей хотелось его внимания.

— Верни мне ключи от мерседеса, — после ухода сестры заявил Шаурин Алёне.

— Я от него избавлюсь, не хочу, чтобы ты на нем ездила. Все равно битый.

— С чего ради он битый? — удивилась Алёна.