– Нет, Даня… Перестань… Перестань, пожалуйста…
– Тоха!
Этот окрик меня и спасает. Повернув голову к Чарушину, Шатохин недовольно поджимает губы, тихо матерится и, не сказав мне больше ни слова, быстро уходит.
Судя по звукам, они снова прыгают в воду. Я больше не смотрю. Обхватываю себя руками и отхожу немного в сторону.
– Ты как? Нормально? – выдыхает подбежавшая ко мне Сонечка.
Она тоже полностью мокрая. Плавать совсем недавно научилась, а уже не боится сигать с такой высоты, да сразу на глубину. Однако чему я удивляюсь? Это ведь Соня.
Она, в отличие от меня, всегда была бесстрашной, пылкой и в какой-то мере азартной.
– Нормально, – заверяю ее. Подмывает разныться о своей усталости, нервном напряжении, придумать какие-то дела и уйти. Это я и пробую провернуть: – А что мы будем есть? Может, я пойду уже… Приготовлю.
– Боже, Лиза… Не вздумай! – ругается Сонька шепотом. – Есть прислуга. Это тебе не дома! Тут никто сам не готовит.
– Странно… Раньше не было, – отзываюсь так же тихо.
Глядя на нарастающие набеги морских волн, вспоминаю зачем-то, как Артем рассказывал, что его мама сама на кухне справляется.
Он даже говорил, что она любит это дело.
Воскрешаю и то, как мы с ним вдвоем на этой кухне готовили. Уносит в те дни резко и неожиданно. И отзывается то забытое счастье отнюдь не лайтово.
Разряд. Тряска. И взрывается то, что пару минут назад от Чарушина хлебнула.
Боже…
Когда же это теперь утихнет?
– Лиз, пойдем к девочкам, – вырывает меня из этих мыслей сестра. – Все там болтают, сплетничают… – указывает на край пирса, где и расположилась вся компания.
– Ладно. Только недолго. Я потом пойду в сад. Почитать хочу и…
Договорить не удается. Со стороны лестницы снова шум доносится – парни поднимаются. Я инстинктивно напрягаюсь. Не верчусь и взгляд не поднимаю. Жду, пока они пройдут. Но… В какой-то миг ощущаю жесткий удар в спину, в меня с разбега кто-то впечатывается.
Тугое кольцо рук. Жар чужого тела.
Одуряющее чувство невесомости – мы в воздухе.
– Вдыхай.
Вдыхай… Вдыхай… Вдыхай…
Резкий выброс адреналина. Судорожное сокращение диафрагмы. Стремительное расширение сердечной мышцы.
Вдох. Темнота. Полное оцепенение.
Едва мы влетаем в воду, внутри меня яркой волной взмывает паника.
«Это он… Это он… Это он…», – лишь это напоминание позволяет сдержать инстинктивное желание поддаться истерике и закричать."
"Ладони Чарушина скользят сначала вниз – к моим бедрам, а потом столь же быстро и уверенно вверх – под грудь.
