Вместе вообще несовместимое с жизнью количество. Но именно вместе появляется шанс с ней справиться.
– Ты должна отпустить это, – хрипит Артем мне в волосы. Они влажные там, где он прижимается. – Хватит, Лиза… Пора отпустить.
– А ты отпустил? Простил? – мне нужно знать.
– Да… Простил, Лиза. Простил, родная.
Едва это слышу, мир в очередной раз переворачивается. Если бы Чарушин не держал, рухнула бы на пол.
– А я не могу себя простить… Не могу не думать о том, что будь я тогда сильнее, наш малыш бы родился… Он бы родился сейчас… В прошлом месяце, понимаешь? Как это отпустить? Как? Я не должна была верить матери, но мне было так плохо, Артем… От боли и тошноты ничего не соображала, когда она попросила меня подписать согласие на прерывание беременности… И я подписала! Я так виновата! Никогда мне не пережить эту вину, эту потерю… Никогда!.
. Такая вот дурочка… Такая… Внушаемая, как ты сказал, да? Мама сказала, что это обычная формальность перед тем, как мне окажут медицинскую помощь, и я поверила… Поверила! В помощь! Но никто не собирался мне помогать! Они просто выскребли из меня моего ребенка… Я проснулась, а его нет, понимаешь?! Его нет!
С каждым выкриком звучу все громче, отчаянно сотрясая воздух рыданиями.
Впервые все это выплескиваю. Впервые, ведь даже с Соней не делилась. Ни с кем. Думала, что справляюсь. А тут вдруг рану, которую я все эти месяцы пыталась игнорировать, прорывает. Всю меня разрывает. И я, едва сумев вдохнуть, кричу. Выдаю всю ту боль, что когда-то подавила.
– Лиза… Лиза… Господи, Лиза…
Глохну, только потому что кислород заканчивается. А обратно наполнить легкие уже не могу. Пока Чарушин не втаскивает меня под душ. Обрушившаяся на нас холодная вода запускает инстинкты – дергаюсь и резко вдыхаю.
– Тише, тише… Дыши… Лиза, дыши! – в последнем крике отчаянное требование. Вздрагиваю, подаваясь к Артему. Надсадно вдыхаю и прячу у него на груди лицо. – Боже… Боже, Лиза… Дыши… Дыши, маленькая…
Температурный режим сменяется. Льющаяся на нас вода становится теплой.
Но я все равно продолжаю дрожать. Да и Чарушин тоже. Трясет нас обоих. Уверена, что и слезы мои не одиноки. Чувствую от Артема сумасшедший отклик. Сливаемся, чтобы исцелиться. Прижимаемся изо всех сил.
– Я люблю тебя, Чарушин… – шепчу, не прекращая плакать. – Когда же ты поверишь? Я люблю тебя больше жизни. Всегда любила. Всегда, Артем.
Он содрогается, но не отвечает. Если не считать уплотняющееся кольцо объятий, никак не реагирует.
