– Знаешь, как меня плющило, когда… В общем, я, сука, поцеловал ее на том гребаном квесте в джунглях.
– Чего? Уже тогда? – оживает Чара натуральным хохотом. – Ах ты ж, сволочь!
– Да, блядь, не отрицаю… Воспользовался темнотой. Кишка тонка была, чтобы иначе это сделать. И потом отрицал, хотя она заподозрила и в лоб спросила… Спросила в лоб, прикинь?! Я охренел!
– Центурион же! – припоминает Тёмыч давнее прозвище моей Вари.
Сам дал. До сих пор так величаю. Только теперь уже точно любовно, без всяких издевок.
– Да… – вздыхаю, когда теплом грудь забивает.
– Но самое поганое: после моих отмазок она решила, что это, сука, ты!
– Твою мать! – ржет вовсю уже.
– Да! И тут ты, скотина такая, подваливаешь ко мне с ебучим осознанием, что она тебе нравится! Я, блядь… Я, блядь, чуть не сдох! – разгоняться не планировал. Но, как бы смешно ни было, чувствую, меня от этих воспоминаний реально бомбить начинает. – А потом эти ваши непонятные отношеньки… Дружба против меня… Ты и она! Против меня, блядь… Блядь… Как мне не ревновать?! Да я это и до седых волос не забуду, хоть и в курсе давно, что развод! Чувства свои, блядь, не забуду никогда!
– Просто знай, что теперь я тебя понимаю, – задвигает Чарушин, когда смех стихает.
– Сейчас очень хорошо понимаю. Тоже бы ревновал… Люто.
– Сука, наконец-то!
Тёмыч снова смеется.
– Все. Десять минут, – переводит дыхание в разы спокойнее. – Вали домой, на хрен. Мне тоже пора.
– Валю, – выдаю так же легко. – Фух… На связи, брат.
– На связи, брат.
Оказавшись на улице, пошатываюсь, словно пьяный.
Улыбаюсь во весь рот. Представляю, как сейчас зарвусь домой, как нырну в теплую постель к своей кисе, как зацелую ее, как залюблю…
__________
*История Кирилла Бойко и его Вари в дилогии ""Хочу тебя испортить""/""Хочу тебя любить"".
49
Хочу тебя чувствовать…
Вздрагиваю. Волоски на затылке дыбом встают, а по коже проступают мурашки. Прежде чем сознание окончательно проясняется, по всему телу искристое тепло разливается.
– Ты холодный, – бормочу я, но от поцелуев, которыми Артем покрывает мои шею и плечи, не уворачиваюсь.
– Согреешь? – выдыхает с игривыми интонациями.
Совсем как раньше.
Мое сердце тотчас ускоряется. Набирая обороты, раскидывает по пробуждающемуся организму дрожащие нити волнения.
– Конечно.
Оборачиваюсь, чтобы обнять. Чарушин наваливается и целует в губы. Он, и правда, ледяной. Будто только с улицы в дом вошел. Что там делал? Зачем выходил? Судя по всему, на дворе глубокая ночь.
