Стоило бы озаботиться тем, что изомнет белое хлопковое платье, которое Рина подобрала специально для выканюченного ею же гендер-пати. Но, по правде, с Артемом на подобных мелочах концентрироваться не получается. – Труба, Лиз… – вот, что получается, когда будущий батя старается не материться. Всегда хихикаю, когда слышу эти «подмены». – Не думал, что можешь быть еще красивее… Не представлял, родная.
Никогда не считала себя какой-то особенной, но Чарушин именно так воспринимает. Смотрит так, что попросту смущает, такие порой безумные эмоции одним лишь взглядом выдает.
Каждое изменение во мне замечает. Ничего мимо него не проходит. Особенно сейчас, когда мое тело меняется во время беременности.
– Стой, не шевелись. Дай вдоволь потрогать, – за пять месяцев миллион раз успел подобные требования выдвинуть. – У тебя тут ребенок. Мой ребенок. Мой, – как обычно, крайне свободно свои чувства выражает, не заботясь, как это звучит со стороны.
Я то смеюсь, то плачу, то все вместе. Но Артем, будучи самопровозглашенным экспертом по беременности и женскому здоровью, утверждает, что это нормально.
Он мне во всем помогает. Не только морально и психологически поддерживает. Порой кажется, часть работы моего организма на себя берет.
Первые месяцы были тяжелыми. Все, как год назад… Угроза, жуткая тошнота, дикая боль и безумный-безумный страх. Но на этот раз мне действительно помогли. И Чарушин был первым.
А по итогу главным.
Это он следил за выполнением рекомендаций врача, приемом витаминов, сбалансированным питанием, набором веса.
Это он держал мне волосы, когда меня рвало. Это он умывал меня, когда я сама не хотела даже пошевелиться. Это он дотошно перебирал все возможные варианты блюд, пока у меня не срабатывало: «О, вот это хочу! От этого не тошнит!». Это он таскал эту еду в любое время суток. Это он носил меня от кровати до ванной на руках. Это он лежал со мной днями напролет, когда не разрешали вставать. Это он развлекал меня ночами, когда я не могла уснуть.
Это он любил меня в любом состоянии. Я эту любовь видела, чувствовала каждой фиброй своего тела и в ответ все сильнее любила его.
– Рина, – долетает до нас необычайно строгий голос мамы Тани. Мы, естественно, вместе с Артёмом на него реагируем. Выглядываем во двор, где и суетятся наши родные. – Что он тебе сделал-то? Оставь уже парня в покое.
Понимая, о ком речь, Чарушин прыскает смехом.
– Опять Тоха огребает…
А вот мне не до веселья.
