– Ну, наконец-то! – восклицает кто-то из парней.
– Всем привет, – бросает Артем быстро.
Пока ребята нестройным хором отвечают, таким взглядом меня заливает, что кажется, платье начинает плавиться. Впрочем, так же быстро этот процесс прекращается – примораживает Чарушин злостью.
– Что вы тут расселись, как старперы? – выдает он вроде как весело, обращаясь к своим друзьям. – Вставайте! Погнали к морю!
– Бля, Чара… Ты не можешь нормально прийти…
– Давайте, давайте… На пенсии насидитесь!
Больше не смотрит на меня.
И кажется в этот момент точно таким же, как раньше – свободным, беззаботным, счастливым.
– А как же пицца? – беспокоится Соня.
– А что пицца? С собой забираем, – заявляет Артем. – У меня в багажнике как раз ящик холодного пива.
– Я без купальника!
– Мы все без купальников!
– Пофиг, пляшем! – подрывается из-за стола Шатохин.
А за ним и вся толпа срывается. И как-то так быстро все высыпают на улицу, я и опомниться не успеваю. Пока нахожу свой телефон и сумку, в доме остаемся только мы с Чарушиным.
– В мою машину садись, – выписывает очередной приказ, когда я пытаюсь пройти мимо него в прихожую.
– Почему это? – огрызаюсь машинально.
– Потому.
15
Хочу с тобой...
В дороге Чарушин молчит. Не понимаю, зачем ему понадобилось, чтобы я ехала в его машине, если он делает вид, что меня нет. Может, надо было отказаться? А может, это какая-то проверка? Может, я должна начать разговор? Да, наверное. Но… Как? Мне на ум ничего не приходит. А даже если бы и пришло, я так волнуюсь, что без дрожи в голосе больше двух слов не выговорю.
Раньше Артем всегда выступал инициатором. В любой ситуации. И мне это очень нравилось. Только на нем наши отношения и держались. А сейчас… Все это ему больше не нужно.
Отчего-то и посмотреть на него боюсь. Робко вожу взглядом по панели автомобиля – зацепиться не за что. Пока, наконец, не решаюсь, взять в фокус сжимающие руль руки. Вот на них надолго подвисаю. Удивляюсь тому факту, что даже его ладони кажутся мне родными.
Глубоко и чересчур громко вдыхаю.
Веду взглядом дальше. Сердце грудь распирает, когда стопорюсь на лице Чарушина.
Молчаливый. Суровый. Пугающий. И все равно безумно красивый.
«Ты все еще моя…»
В моем рту так сухо, что и сглотнуть не получается. А в горле ведь собрался ком. Кажется, еще немного, и полностью дыхание мне перекроет. Именно поэтому я с этой функцией ускоряюсь – пытаюсь надышаться и захватить какой-то запас. И плевать на то, что процесс становится слышимым.
