Ты всё ещё моя (СИ)

А может, ему действительно все равно?

Эмоции на лице Артема если и отражаются, это не то, за что можно бы было зацепиться. Холодная и суровая подача. Не месть, и даже не ненависть. Сухая отрешенная жесткость. Словно он и не человек вовсе. Зверь на инстинктах. В какую его сторону поведет – предугадать невозможно.

Страх – естественная реакция моего организма. Только вот защитные механизмы сегодня не срабатывают. Слишком сильна моя собственная ярость. Бежать от Чарушина точно не собираюсь. Напротив, я его провоцирую.

Отпиваю коктейль и мгновенно пьянею. Этот жгучий хмель стремительно разносится по телу кровью. Я даже цепенею в тот момент, когда кажется, что кожа вот-вот зашкварчит. Но, увы, это не спасает от безумного разгона, который берет мое сердце.

Голова Чарушина слегка опущена. Смотрит он из-подо лба, будто сознательно приглушает все, что горит в его глазах. А горят они так, словно внутри него настоящее электричество проложено. Светятся и мерцают.

– Давай, Лиза Богданова, расскажи нам что-нибудь, – обращается ко мне Шатохин.

Мне приходится разорвать затянувшийся зрительный контакт с Чарушиным и взглянуть на него. Только после этого, на перемотке, разбираю смысл сказанного.

– Правду? – уточняю чуточку сипло.

Брови Даниила взлетают. Он выглядит заинтересованным.

– Конечно! И ничего, кроме правды.

– В тринадцать лет я выжгла огромную дыру в рубашке одного мальчишки, когда стояла на службе позади всех, потому что меня наказали. Я закрыла глаза, а свеча пошатнулась к его спине – так все думают.

Но на самом деле… Я сделала это намеренно, – говорю, ощущая, как к щекам приливает кровь. Впервые в этом признаюсь. Даже Сонька правды не знает. Незаметно перевожу дыхание и встречаюсь взглядом с Чарушиным. В глубине его глаз, за мерцающей темнотой, пробивается удивление. Ерзаю и вроде как ровным тоном добавляю: – Мне не нравилось, как он на меня смотрел.

Я плавила материал медленно и осторожно, внимательно наблюдая за тем, как дыра на его спине становится все больше.

Я не желала причинить ему вред, но… Мне хотелось унизить его, как он унижал меня своими липкими взглядами.

Чарушину же я жажду причинить именно боль. Чтобы он горел так же, как горю я.

Это стремление пугает и вместе с тем вызывает какое-то эмоциональное оцепенение. Наверное, только благодаря ему я еще не бьюсь в истерике, а держусь достаточно хладнокровно.

– Ого! – выдает Тоха явно шокированно.