Ты всё ещё моя (СИ)

Но не противлюсь подобному проявлению чувств. Как я поняла, у них в семье это норма. Никто не заостряет на нас внимание.

– Скучала по тебе, – шепчу тихо.

– А я по тебе, – снова целует. – Знаешь, как?

Под напором любящих глаз стремительно наполняюсь восторгом.

– Как? – переспрашиваю игриво.

– Тёмыч, – окликает с порога Артем Владимирович. Мы машинально вместе оборачиваемся. – Я, когда тебе по дороге из Киева звонил, говорил по поводу фонда. Забыл, как он называется. Ты не помнишь?

Смотрю на своего Чарушина. Он уже ждет, принимает.

– Артем… – выдыхаю осуждающе.

– Тихо, тихо… – проговаривает он, сходу сражая своей шикарной улыбкой. – Да, я знал. Так надо было.

– В спальню пойдем, Лиз, – отбирает у меня нож, кладет его на доску и тянет к выходу.

Когда проносимся мимо мамы Тани, потоком выдает:

– Мам, ты отдыхай. Люблю тебя. Мы сейчас вернемся и все сделаем.

Застывшему в проеме Артему Владимировичу с той же безбашенностью сына толкает:

– «Сириус» фонд называется, пап. Скоро будем. Не скучайте.

– Артем… – выдыхает Лиза, едва я закрываю дверь в спальню. – А Павел еще жив?

Собирался попросить ее не кричать, но этот вопрос резко в ступор ставит. Она такая серьезная и смиренная. Смотрит, выражая готовность принять любой мой ответ.

А я… Я расхожусь хохотом. Не могу сдержаться.

– В каком смысле, Лиз?

Обнимая ее, наступаю. Заставляю шагать задом наперед вглубь комнаты.

– В прямом, Артем. Ты не рассказывал, как решил вопрос с долгом, а сегодня…

– Черт, я его просто закрыл, – перебиваю, выказывая очевидные вещи.

Она реально сомневается.

– Что «сегодня»? – подгоняю, закипая нетерпением.

Сердце пропускает. Пауза пугающая и мучительная. А потом… Рывками летит. Ощутимо и явно неисправно качает.

Впору бы начать задыхаться, пока моя Дикарка ищет слова. Но мне ведь уже фартануло… Знаю, что любит. Знаю, блядь. Без вариантов.

Ближе ее прижимаю. Касаюсь губами лба.

– Так что «сегодня», Лиз? – повторяю тише, очень терпеливо и, как мне кажется, нежно.

Дикарка вцепляется пальцами в мою футболку.

– Приходила мама… Моя… – шепчет, наконец. – Я вошла в квартиру, она Соне как раз жаловалась, что ты у них был… Был?

Резкий глубокий вдох, который совершаю, раздувает грудь на максимум. Сглатываю… Так тяжело, что сам это слышу. Какие-то заслонки абсолютно невовремя срабатывают. Кислород заканчивается, а их не поднять.

– Был, – короткий и емкий ответ.

Но Лизе, конечно, мало.