Ты всё ещё моя (СИ)

Накрывает нас этот оглушительный шквал. Отрезает от остального мира.

Больно, страшно и потрясающе приятно. Нет, это не конец войны, но внутри меня уже парад победы. С огненными залпами, салютами и фейерверками.

Ведь Чарушину не легче. Ему не легче… Его точно так же взрывает, контузит и шмонает.

В этот миг мы принадлежим исключительно друг другу. Я и он. Только я и он. Прочно. В полной власти друг друга. Теряя какую-либо обособленность и неприкосновенную индивидуальность.

Шатаемся, когда Чарушин напирает.

Цепляюсь за него. Конечно же, цепляюсь. Царапаю ногтями затылок, шею, плечи. Забываю о том, что еще два дня назад считала себя счастливой и самодостаточной. Такая тоска вырывается, что сердце рвется на миллионы кусочков. Я этой тоской и Артема затапливаю. По всем движениям, прикосновениям, ласкам и даже по дыханию абсолютно очевидно, что я в нем катастрофически нуждаюсь.

Кровь кипит. В ней ведь никаких стабильных частичек.

Толкаюсь к Чарушину всем своим телом.

Хоть ближе и некуда. Разве что вторгнуться внутрь него. Пробраться обратно в сердце и затаиться.

Толкаюсь… Артем с глухим стоном стискивает ладонями.

– Что ты хочешь? – хрипит мне в губы. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул?

И тут я вспоминаю, что он не знает, с кем целуется.

А я погибаю. Быстро и пристыженно, словно раковая клетка, прижженная локальными лучами радиотерапии.

– Что, блядь, ты хочешь? Что?

Кажется, что эти выдохи, вкупе со злостью и мукой, какую-то усталость несут. Похоже, мое воспаленное воображение чересчур разыгралось.

Надо бежать. Бежать, пока он не понял, что это я. Он ведь меня ненавидит. Скажет что-то в этом роде, я не выдержу.

Отталкиваюсь так же отчаянно, как до этого вжималась в него.

– Сука… Твою мать… – все, что рычит Чарушин, прежде чем позволить мне отлепиться и стать снова отдельным организмом.

Так ничего ему и не говорю.

Хвала Богу, что я не говорила… Хвала Богу, что не выдала себя… Хвала Богу, Артем ничего не понял.

Не надо. Не стоит. Нельзя.

– Значит, ты ему совсем ничего не сказала? – переспрашивает Лия. Морщится. То ли от недоумения, то ли от солнца – не пойму. Мы вновь поодаль от общей компании держимся. Пока они веселятся и прыгают с пирса, сидим вдвоем на берегу.