Ты всё ещё моя (СИ)

Да, все еще цепляюсь за прошлое. За то время, когда Чарушин бы одарил меня своей чарующей улыбкой и повел к машине, взяв за руку.

Это мой выбор. Мое признанное желание. Мое откровение, прежде всего перед самой собой.

Я хочу его. Всего его. Больше всего на свете.

Пропускаю Дикарку в дом. Сам же замираю на пороге гостиной. Склоняя голову, смотрю из-подо лба вслед. Дыхание учащается и идет на подъем.

Сделал же перерыв. Подлатался. Собрался. Закрылся. Что за чувство опять догнать пытается?

– Ты не против, если я что-нибудь приготовлю? – выдает Лиза неожиданно, едва успев обернуться.

– Вы же с Варей меньше часа назад в кафехе зависали, – припечатываю достаточно жестко. – Не наелась?

Краснеет. Совсем, как раньше, заводит руки за спину и в волнении сцепляет их в замок – вижу в зеркало. Да и плечи подрагивают. Только наряд совсем не тот, что когда-то. Вместо балахона на дьявольски шикарной Лизе Богдановой яркое короткое платье. Для всех теперь ее красота. Всем доступна.

– Раздевайся, – бросаю грубо, не дожидаясь ее ответа.

Сильно сомневаюсь, что она на самом деле успела проголодаться. Играет? Во что? Зачем? Чего, мать ее, добивается?

– Хорошо, – выдыхает едва слышно. В глазах что-то такое мелькает… Будто молния. Вспарывает мне грудь, прежде чем развернуться спиной. – Поможешь со змейкой? – спрашивает, собирая и перекидывая волосы через плечо.

Сжимаю ладони в кулаки и цепенею. Таращусь, пока в глазах не возникает жжение. Лишь после этого моргаю, шумно вздыхаю и решительно шагаю к Дикарке.

А потом… Вдыхаю ее запах, считываю какие-то особые микрочастицы уникальности – и начинается бомбежка. Маслает одержимое сердце. Качает, послав на хрен инстинкт какого-либо, черт возьми, самосохранения.

Сопли в кулак. Резко стягиваю бегунок молнии вниз.

Моргаю. Моргаю. Моргаю.

Если так подумать, кажется, что я Дикарку тупо по коже узнать могу. Пялюсь на ее голую спину, сгораю от ебучих эмоций и тащусь. Уже, блядь, тащусь.

Тосковал по ней? Мать вашу, как же я тосковал… Вдохнуть бы… Вдохнуть – не забыть.

Это все еще вписывается в рамки выдуманной мной нормы?

Запускаю ладони под ткань распахнувшегося платья. Собирая гремучие мурашки Богдановой, делаю все, чтобы оно с нее свалилось. Когда это происходит, вместе вздрагиваем.

Лифчик, трусы – туда же, на хрен. Дышу, как загнанная псина. Пофиг.

Касаюсь ее жадно. Сминаю ладонями торчащие сиськи. Сам же за этим через ее плечо наблюдаю.