Ты за моей спиной (СИ)

Люба ударяет его по щеке ладонью.

– Не помогло? – участливо интересуется, глядя на него.

Боря качает головой отрицательно. В его больших ладонях ладно умещается девичья грудь. А пальцы не перестают легко мять и гладить полушария.

– Мне покричать? Чтобы охрана пришла? – деловито интересуется девчонка.

– Как хочешь, – вздыхает Белый и вновь тянется моськой к груди. – Охренительная у тебя грудь, малышка.

– Малышка? Вообще-то у меня полноценная троечка, – бормочет Любава.

– Я рад, – выдыхает прямо туда, где у Бори теперь образуется персональный фетиш.

У него плавится мозг от пьянящего аромата, от мягкости, от упругости. Все в идеальных пропорциях, так, как Борька может только мечтать.

– Борь? И как часто ты такое практикуешь? – доносится даже через звон в ушах тихий голос. – Белявский? Ты там уснул?

– Ни в коем случае, Любава, – бормочет он в ответ, намеренно вжимаясь губами в молочную кожу чуть выше кромки кружева. – Просто веду переговоры.

– С моей грудью?

– С моей совестью и прочим хозяйством, – бормочет Борька в ответ и вздыхает, – Любава, а можно я тебя поцелую?

– Как-то ты поздно спохватился, – усмехается Люба, а ее голос немного дрожит.

Борька вновь прижимается ртом к мягкой коже, окончательно наглеет и пробует кожу на вкус языком.

– Боря, хватит уже! – недовольно повышает голос девчонка и пытается оттолкнуть его голову от себя. – Да, Боря, блин!

Любава шипит, когда парень перетягивает ее на свои колени и обнимает крепче.

Но Любава молчит. Борька жадно втягивает воздух носом, чувствует, как с каждой секундой жажда и потребность в этой девчонке усиливается. Он вообще не помнит, чтобы когда-то кого-то хотел с такой силой. Любава будто врывается в его размеренную жизнь, ставит все с ног на голову.

Он покрывает короткими жадными поцелуями изгиб шеи, подбирается выше к подбородку и замирает.

Люба смотрит на него широко распахнутыми глазами. Белявский не дышит. Жадно впитывает каждую черточку лица, цвет глаз, губ.

– Боря, если ты со всеми так... Я не одна из твоих подстилок, Белявский! – прерывисто говорит она.

– Любава, – он выдыхает ее имя по слогам, перекатывает на языке, смакует.