Самое время, чтобы находиться в офисе, вести переговоры, участвовать в совещаниях, гонять работников и, зарывшись по самую макушку, сворачивать горы и расширять свою империю.
— К черту его, — отмахивается супруг, садясь на скамье позади меня и обнимая мой огромный живот своими большими теплыми ладонями. — Что-то мне сегодня неспокойно, Сонь.
— Это из-за того, что я утром тебя напугала? — оборачиваюсь, чтобы утонуть в любимых глазах.
Я проснулась на рассвете от тянущих ощущений в пояснице и охами разбудила мужа.
Но поскольку до родов оставались еще две недели, а у врача была два дня назад, и она сказала, что все в норме, то я его успокоила, а непонятное состояние списала на предродовой мандраж.
Ну а что?
Я боюсь, и это естественно. Покажите мне ту, что пойдет в родзал походкой от бедра и сияя улыбкой, а не кусая губы от боли и переваливаясь, как утка.
— И это тоже, — соглашается Алекс, ловя ладонью ощутимый пинок пяточки малыша, сегодня слишком активного. — Еще две недели, я помню, но… У тебя точно ничего не болит?
— Точно, — подставляю губы для нового поцелуя, не могу иначе, и параллельно отслеживаю маленькую егозу, которая резко свернула с выложенной брусчаткой дорожки в сторону кустовых роз.
— Ох, нет, Алекс, лови ее.
Сказать-то успеваю, но Надя тоже быстрая. Пнув мяч в самую гущу, она устремляется туда же, и тут же раздается рев. Явно поцарапалась.
Подрываюсь вслед за мужем, умудрившимся в пять шагов преодолеть расстояние до дочери и, подхватив ее на руки, быстро успокоить, и всё.
Опоясывающая боль прошивает живот, заставляя согнуться и громко охнуть, а по ногам струится тепло.
— Соня, что? — Алекс, удерживая одной рукой дочь, второй через секунду обнимает меня за талию.
И когда успел вернуться? Я совершенно не заметила, пока восстанавливала дыхание.
— Воды отошли, — говорю, стараясь скрыть дрожь в голосе, потому что больно.
И боль нарастает. А еще я хочу в туалет. Или это и есть схватки?
И мне страшно.
— Родная, всё будет хорошо, — уверенно заявляет муж, гладя меня по спине.
И пусть он всем видом старается демонстрировать спокойствие, уж я-то вижу и резче обозначившиеся скулы и побледневшую кожу. Переживает.
— Угу, хорошо, — вторю ему и выдыхаю свободнее, когда боль отступает. — Кажется, не зря ты устроил себе выходной, потому что сынок решил не ждать до сорока недель.
— Вот только не думай, что мы с ним заранее об этом договаривались, — хмыкает он в ответ, помогая мне потихоньку двигаться в сторону дома.
