Тысяча сияющих солнц

В приемной «Рабиа Балхи», насквозь провонявшей потом, мочой, табаком и карболкой, было полно женщин в бурках и детей. Лопасти потолочного вентилятора не двигались. Духота стояла страшная.

Мариам усадила стонущую Лейлу у облезлой стены.

Лейла, обхватив живот обеими руками, раскачивалась взад-вперед.

– Тебя осмотрят, Лейла-джо. Уж я добьюсь. – Живее, – поторопил Рашид.

Перед окошком регистрации переругивалась и толкалась очередь, многие с детьми на руках. У двойных дверей в процедурную тоже теснился народ. Талиб-охранник никого не пускал.

Мариам тараном врезалась в толпу, вовсю работая локтями. Ее пихали, пинали, обзывали и даже пытались схватить за лицо. Мариам отмахивалась, выворачивалась, напирала и неудержимо продвигалась вперед.

«Вот на что приходится идти матерям, – думала Мариам, раздавая толчки направо-налево. – Какие уж тут приличия».

Ей вспомнилась мать. Какая бы Нана ни была, она не избавилась от ребенка, приняла на себя позор, выносила и родила харами – и воспитала неблагодарную дочь. А та предпочла Джалиля.

Внезапно перед Мариам выросла медсестра в грязно-серой бурке до пят. К ней обращалась молодая женщина, чья накидка была насквозь пропитана кровью.

– У моей дочери воды давно отошли, а ребеночек все не появляется, – накинулась на медсестру Мариам.

Вся толпа всколыхнулась, словно трава под ветром.

– Моя дочь упала с дерева и сломала локоть, – надрывался кто-то у Мариам за спиной.

– А у моей дочки кровавый понос, – подхватила другая женщина.

– Температура у нее есть? – спросила медсестра. Мариам не сразу поняла, что обращаются к ней.

Мариам поверх голов указала на место, где сидела рядом с Рашидом Лейла.

– Мы ею займемся, – пообещала медсестра.

– Не знаю. У нас всего двое врачей, и обе сейчас на операции.

– У дочки боли, – настаивала Мариам. – У меня тоже! – завопила окровавленная. – Жди своей очереди!

Мариам оттеснили в сторону. Перед ней теперь были только затылки и спины.

– Погуляйте пока, – прокричала медсестра Мариам.

Уже стемнело, когда медсестра позвала их. В родовой палате было восемь коек, между ними ни ширм, ни занавесей. Зато персонал укутан с головы до ног. Две женщины рожали. Лейлу уложили на кровать у самого окна, замазанного черной краской. Из стены торчала треснутая раковина, над ней свисали с веревки перемазанные кровью хирургические перчатки. Вода из крана не шла. Посреди комнаты большой алюминиевый стол, верхняя часть прикрыта одеялом, нижняя пуста.