Тысяча сияющих солнц

А у той наконец полились слезы. Промелькнул за окном заросший сорняками двор: шаткие скрипучие качели, старые автомобильные покрышки, сдувшийся мяч под кривобокой баскетбольной корзиной без сетки. Они шли мимо комнат без мебели, с окнами, занавешенными пластиковыми полотнищами. Крошечный мальчишка вывернул из толпы, вцепился в Лейлу, попробовал забраться к ней на руки. Уборщик, вытиравший с пола лужу, отложил в сторону щетку и подхватил малыша.

С сиротами Заман был мягок и прост. Одного потреплет по плечу, погладит по голове, другому скажет ласковое словечко.

Директор провел посетителей в свой кабинет. Заваленный бумагами допотопный письменный стол и три складных стула – вот и вся обстановка.

– У вас гератский выговор, – сказал Заман Мариам. – Мой двоюродный брат когда-то жил в Герате.

Глубокая усталость чувствовалась в его скупых движениях, слабая улыбка не скрывала постоянной уязвленности и горечи.

– Он был стеклодувом, – продолжал Заман, – изготавливал замечательных нефритово-зеленых лебедей.

– Очень давно, – отозвалась Мариам. – Я-то сам из Кандагара. Бывали когда-нибудь в Кандагаре, хамшира? Нет? Как там красиво, какие сады! А виноград! При одном воспоминании слюнки текут.

Дети толпились у дверей кабинета, заглядывали внутрь. Заман мягко шикнул на них.

– Я и сам люблю Герат. Город художников и писателей, суфиев и мистиков.

Азиза, стоящая рядом с Лейлой, всхлипнула.

Заман сделал круглые глаза:

– Ты что это вдруг? Плакать не надо. Тебе у нас будет весело, малышка. Тяжело кажется только поначалу. Улыбнись-ка. Ну вот. А то я уж думал, придется кукарекать или кричать по-ослиному, чтобы тебя рассмешить. Вон ты какая миленькая.

Он позвал уборщика и велел присмотреть пока за Азизой. Девочка уцепилась за Мариам.

– Мы собираемся поговорить, – сказала Лейла. – Я сейчас приду. Ладно?

– Давай-ка выйдем на минутку, Азизаджо, – мягко произнесла Мариам. – У мамы будет разговор с Кэкой Заманом. Идем-ка.

Оставшись с Лейлой наедине, Заман спросил, в каком году девочка родилась, чем болела, кто ее отец. Странное чувство охватило Лейлу при ответе на последний вопрос: ведь ее ложь на самом деле была правдой.

По лицу Замана было не понять, верит он ей или нет.