Тысяча сияющих солнц

А Джалиль помашет ей ручкой и пойдет себе прочь, как ни в чем не бывало.

Такого Мариам допустить не могла.

– Я молилась на тебя, – выпалила она. Джалиль смолк на полуслове, зачем-то прижал руки к груди. Супруги-индусы – жена с ребенком, муж с чемоданом – с извинениями протиснулись мимо. Джалиль вежливо улыбнулся им в ответ.

– По четвергам я дождаться тебя не могла. Все волновалась, не случилось ли с тобой чего, придешь ли ты.

– Дорога дальняя. Съешь что-нибудь. Купить тебе сыра и хлеба?

– Я только о тебе и думала.

Я молилась, чтобы ты дожил до ста лет. Я знать не знала, что я – твой стыд и позор.

Джалиль потупил взор и – словно мальчишка-переросток – стал ковырять землю носком ботинка.

– Оказывается, ты всю жизнь стыдился меня.

– Я приеду к тебе, – пробормотал Джалиль. – Я буду навещать тебя в Кабуле. Мы…

Он умоляюще посмотрел на нее.

– Между нами все кончено. Прощай.

– Так нельзя, – пискнул Джалиль.

– Ты бы хоть для приличия дал мне время попрощаться с муллой Фатхуллой.

Мариам повернулась и зашагала сквозь толпу к автобусу.

Джалиль не издавал ни звука. Уже у раздвижных дверей она услышала его голос:

Она вспрыгнула на ступеньку и пошла по салону к своему месту рядом с Рашидом. Краем глаза она видела, что Джалиль идет по тротуару вдоль автобуса, но даже не повернула головы.

Джалиль забарабанил в стекло. Мариам бровью не повела.

Автобус рывком тронулся с места. Некоторое время Джалиль бежал за ним. Потом его заволокло пылью.

Мариам не хотела всего этого видеть. И не увидела.

Рашид опустил стекло и накрыл ее руку своей, большой и толстой.

– Ну вот, девочка. Вот. Вот, – все повторял он, глядя на Мариам.

Хоть бы в окно взглянул.

К дому Рашида они подошли во второй половине следующего дня.

– Вот мы и в Дих-Мазанге, – прохрипел Рашид. В одной руке он держал чемодан, а второй открывал деревянную калитку. – Это юго-западная часть города. Рядом зоопарк. И до университета недалеко.

Мариам устало кивнула. Все-таки ей приходилось напрягаться, чтобы понять кабульский выговор мужа.

Да тут еще его пуштунский акцент. Ведь в его родном Кандагаре все говорят на пуштунском.

А он, казалось, без труда понимал ее гератский фарси.

Мариам быстро оглядела узкую незамощенную улицу, тесно стоявшие дома из обожженного кирпича, заборы, за которыми прятались дворы, плоские крыши. Некоторые дома были саманные и серым своим цветом напоминали горы, кольцом окружавшие город. По обеим сторонам улицы тянулись сточные канавы, полные мутной воды.