Тысяча жизней подряд

 – Ему не понравится то, что ты пытаешься делать. В некотором смысле Седрик все тот же юноша из XVI века, и он всеми силами стремится защитить тебя.

– И что он сделает, если узнает об этом?

– Даже не представляю.

– Спасибо за предупреждение, – улыбнулась я. – А ты тоже считаешь, что я поступаю неправильно?

– Прежде всего я думаю, что твоя душа теперь достаточно сильна, чтобы противостоять этой борьбе. А сейчас тебе лучше унести эту Книгу к себе и беречь ее.

– Он запретит мне помогать вам, – сказала я. – И тогда получится, что мы зря забирали Книгу.

С тем же успехом мы могли оставить ее там, где она была.

– Тебе нужно все хорошенько обдумать, а потом поговорить с ним.

– Сначала я поговорю с бабушкой. Оказывается, она уже давно знала, что я появлюсь там, и тем не менее ничего мне не сказала.

– У нее была на то причина.

– Ни одной не могу себе представить.

Рафик легонько щелкнул меня по носу.

– Иди спать, – рассмеялся он. – А завтра снова продолжишь строить свои планы.

Мне не терпелось открыть и спокойно полистать свою Книгу, но прежде нужно было освободиться от монашеского облачения.

Едва я прикрыла за собой дверь, как на меня налетела Мегги.

Высоко подняв Книгу над головой, я кивнула.

– Только если поможешь мне освободиться от этого странного головного убора. Он все лицо мне сдавил.

Полог я уже стянула с головы самостоятельно.

– Подожди, я помогу тебе. Присядь, – указала мне на кресло Мегги.

– Непонятно, почему женщины испокон веков натягивали на себя все эти неудобные вещи.

Одни корсеты чего стоят. Да будь я проклята, если хоть раз отправлюсь туда, где одежда не будет хоть немного практичнее.

Наконец я натянула спортивные брюки и футболку, и мы с Мегги уселись на кровать. Я развернула ткань, и Книга явилась нашим взорам.

– Она и впрямь необычайно красива, – исполненным благоговения голосом произнесла Мегги. – Ты очень талантлива.

Я не могла припомнить ни единого момента, когда работала бы над Книгой, но меня тут же объяла гордость. Если я буду просматривать ее, воспоминания обязательно вернутся.

Твердый переплет, испещренный короткими надписями, переливался невероятными оттенками синего и бирюзового. К обложке был приклеен маленький конвертик, красивое перо, старинный ключ и бумажная подвеска. Тут же кто-то – предположительно я – нарисовал бабочку и стрекозу. Кончиками пальцев я осторожно погладила засохшие фиалковые лепестки.

Задержав дыхание, я развязала ленту, стягивающую мою Книгу. И раскрыла ее.