Тысяча поцелуев

Ей было не по себе в собственной коже, и когда она встала с постели и коснулась ногами ковра, комната показалась чересчур маленькой, как и сам дом. Ей нестерпимо захотелось что-то сделать, ощутить прикосновение ночного воздуха к коже.

Раньше она никогда не испытывала ничего подобного, и если честно, объяснения для этого не было – вернее, она его не знала.

До этой минуты.

Он ей нужен. Хью.

Просто Сара об этом не догадывалась.

В какой-то момент между поездкой в экипаже, тортом и безумным вальсом на газоне Сара Плейнсуорт влюбилась в того, в кого не следовало.

Но он ее поцеловал, и… ей захотелось большего.

– Ты прекрасна! – пробормотал Хью, и Сара, впервые в жизни, поверила в это.

– Ты тоже мне нравишься.

Она коснулась его щеки, и Хью улыбнулся, хотя и было очевидно, что не поверил ей.

– Но это правда! – возмутилась Сара, но ничто не могло притушить ее улыбку. – Тебе придется поверить мне на слово.

А он только молча смотрел на нее, как на великую драгоценность, что позволяло Саре именно так себя и чувствовать.

И все, чего она в этот момент хотела, – чтобы он тоже это чувствовал.

Он говорил всякие пустяки, несколько слов время от времени, и вряд ли ожидал что она эти слова запомнит, но Сара слушала и знала, что Хью Прентис не просто несчастлив, а хуже того – считает, что не заслуживает счастья.

Он не из тех людей, кто любит бывать в обществе, стремится к лидерству, но и в хвосте тоже плестись не желает. Хью был как одинокий волк, и не возражал против этого. Одиночество его угнетало, но в последние годы его спутником стало уничтожающее сознание собственной вины.

Сара не знала, каким образом удалось Хью убедить отца позволить Дэниелу мирно вернуться в Англию, а затем отправиться на его поиски в Италию, но он это сделал, сделал для того, чтобы попытаться все исправить, и все же не был в мире с собой.

А он такой хороший: защищал девушек и единорогов; вальсировал, не выпуская из рук трости, поэтому не должен всю дальнейшую жизнь расплачиваться за единственную ошибку.

Сара Плейнсуорт ничего не делала наполовину и знала: если полюбила – значит, готова посвятить ему жизнь и заставить понять, что он заслуживает и счастья, и доверия, и преданности.

Она протянула руку и, коснувшись пальцем его губ, таких чудесных, прошептала:

– Иногда за завтраком я забываю, что нужно есть, глядя на твой рот.

По его телу пробежала дрожь. О как ей нравилось, что она способна вызывать в нем такие ощущения!

– А твои глаза… – продолжила Сара, осмелев.