У ночи тысяча глаз

В церкви время перестает существовать: минуты и часы остаются за дверью.

Ее голова наконец поднялась, и она снова показалась в проходе. Коротко преклонила колени, перекрестилась на алтарь и прошла мимо того места, где, слившись с темнотой, стоял на коленях он. На него даже не взглянула: его лицо могло быть открыто, повернуто в ее сторону, она его даже не увидела бы.

Он услышал, как закрылась дверь, и сотворил крестное знамение. Причем сделал это украдкой, как человек, которому стыдно за самого себя. Потом встал и вышел вслед за ней.

Надев шляпу на улице, некоторое время шел опустив голову и плечи, его давило неясное ощущение вины.

Девушка начинала осознавать его присутствие. Дважды остановилась, но не оглянулась, скорее как человек, который к чему-то прислушивается или чувствует что-то внутри самого себя. Теперь она непременно обратила бы внимание, если бы он сдублировал ее поворот, и тут же сделала бы соответствующие выводы. И вдруг она резко повернулась и направилась навстречу ему.

Он проявил небрежность и вот попался. Броситься назад не было времени. Нырнуть в сторону не позволяли стены какого-то промышленного предприятия.

Он продолжал идти вперед, поскольку больше ему ничего не оставалось. «Наши пути наверняка пересекутся, — подумал он, — только мы поменяемся ролями: я пойду впереди, а она — за мной».

Но когда они поравнялись, она остановилась.

— Вы что, следите за мной, что ли? — В ее голосе слышалась жалкая, чуть ли не презренная мольба о том, чтобы ее подбодрили и успокоили.

Это не было обвинение, она, казалось, просто сбита с толку и ищет помощи у первого встречного.

— Нет, мисс, что вы, — просто ответил он, хотя кожа у него на скулах слегка натянулась. — Я иду туда, а вы — туда.

Она кивнула.

— Я знала, что не следите, — грустно размышляла она. — Знала, что ошиблась. — Она скорбно приложила тыльную сторону ладони ко лбу. — Весь день я думала…

— Я впервые вас вижу.

— Знаю. И я вас прежде не видела. Право, не понимаю, что заставило меня сделать это.

 — В ее беспомощности было что-то детское.

Он пошел дальше.

Она пошла дальше.

Он остановился и оглянулся, беззвучно выругавшись сквозь стиснутые зубы.

Затем повернулся и снова пошел за ней, хотя от его анонимности ничего не осталось. Его придется заменять, он уже для этой цели не годится.

Освещенная киноафиша отбросила на нее яркий желтый свет. Казалось, она заметила это, только когда прошла ее и тьма снова стала обволакивать ей спину.