У штрафников не бывает могил

— Чего мне решать? Нам с отцом и братьями еще от деда сорок шесть десятин досталось. Он ее со своим отцом от камней очищал да деревья корчевал. Полета лет на этой земле кормимся, зачем мне ее кому-то отдавать? И чужой земли нашей семье не надо.

— Отец-то где сейчас?

— На хозяйстве. Семья — одиннадцать душ: брат, две сестры да детей четверо.

— Чего вам мой брат сдался? Я в вашей роте числюсь, меня и спрашивайте.

— Слушай, Мережко, а ты воевал? — допытывается Бутов.

— Воевал. Трех фрицев из винтаря уделал, а одного — ножом.

— Вот, — агитатор поднимает палец вверх. — В оуновском отряде воевал, а призвали в Красную Армию, сразу дезертировал.

— На сенокос ушел, — не желая продолжать беседу, Мережко поднимается и отходит в сторону.

У меня тоже нет полного доверия к западникам. И тем не менее Мережко мне нравится. Своей прямотой, боевым опытом, злостью к немцам.

По штату мне положен заместитель и ординарец. Заместитель — офицерская должность, а офицеров в роте, как всегда, не хватает. Зато ординарец Ваня Назаров у меня замечательный.

Мастер на все руки. Хотя ему всего девятнадцать, умеет и печь соорудить, и отремонтировать мотоцикл. Еще он славится тем, что мастерски делает всякие штучки: ножи, зажигалки, портсигары. Через что и погорел.

Однажды он подвернулся начальнику политотдела дивизии. Сидя возле подбитого истребителя Як-7, Назаров выпиливал куски плексигласа для всяких поделок.

Полковник приказал остановить джип и сурово спросил красноармейца, что он делает. Ваня простодушно ответил, что собирает заготовки для рукояток ножей.

Заказал товарищ командир роты и кто-то из батальона.

— А ты, значит, курочишь советскую технику?

Полковник не добавил слово «разбитую», зато минут пять поливал матом Ваню Назарова и командира роты. Затем отвез его в особый отдел, где особисты очень удивились. Чего страшного натворил солдат? Но дело закрутили, и Назаров загремел под трибунал, где ему отвесили два месяца штрафной роты.

Он попал ко мне во взвод. Я сразу взял его ординарцем.

Был он добросовестным, исполнительным бойцом и никак не мог понять, за что его судили.

— Брось, Иван Иваныч, голову ломать, — сказал я, — а то заболит. Везде жить можно.

Командир 3-го взвода, Леня Святкин, почти мой земляк. Из города Ахтубинска, что километров двести от нас. Старательный, розовощекий мальчишка. Его хотели взять на место заболевшего делопроизводителя (была у нас такая должность), но тот, испугавшись, что угодит на передовую, сразу выздоровел.