У штрафников не бывает могил

Уселись завтракать. Как на курорте. Воздух свежий, чистый, запах хвои, вода из родника ледяная, прозрачная. Никто нас пока не тревожил, если не считать того, что приказали почистить оружие, запылившееся в дороге.

Прошли танки и самоходки с десантом на броне. Машин было много, не меньше полусотни. Мотоциклы разведки, бронетранспортеры. Видимо, двигалась целая бригада. Федор Бульба, пристроившись поспать, пробурчал вслед:

— Вот и воюйте. Броня, пушки. Не все время нас подставлять.

Тимарь приказал из лесу носа не показывать и ждать дальнейших распоряжений.

Ординарец у меня был новый. Такой же молодой парень, как и Савельев, которому в бою за бетонный завод оторвало кисть руки. Жалко парнишку, но можно считать, ему повезло. Из тех развалин мало кто выполз. Меня осколками нашпиговало, Пете Фалину пробило навылет легкое. Перед нынешним наступлением Тимарь, глядя на худого желтого лейтенанта, снова попытался настоять насчет отправки в санбат.

— Егорыч, — с досадой отозвался Петя. — Ну, был уже разговор, хватит. Какой у меня авторитет будет, если после госпиталя снова лечиться уйду? Да еще перед боем. Здесь воздух хороший, горный. Вылечусь!

Своего нового ординарца я часто в шутку называл Иван Иваныч. Парень обижался:

— Ну, хватит вам смеяться, товарищ старший лейтенант! Ни к чему меня по имени-отчеству величать.

Не помню, из каких мест его призвали, где работал или учился. Просто остался в памяти одним из бесконечного ряда простых русских ребят, с кем вместе шли через войну. Искупались, постирали кое-что из одежды, что быстрее сохнет, растянулись на солнышке.

— Отец где сейчас? — спросил я ординарца.

— Он у меня хромой. От службы освобожден, в колхозе конюхом работает.

— В финскую войну ногу покалечило?

— Нет, — засмеялся ординарец. — Еще молодой, спьяну с лошади свалился.

— Может, двадцать, может, побольше.

— Ух ты, целый взвод.

— А ты девчонок целовал? — свернул я разговор на мирную тему.

— Конечно. И за грудь трогал. Это у нас в селе позволяют, а что другое — ни в какую. После свадьбы простыню напоказ вывешивают. Родители строго следят.

— А постоянная подружка есть?

— Целых две. Обе письма пишут, надеются, что женюсь. А мне другая нравится.