Дурдом настоящий, да и только. Остальные мои действия были чисто на автомате. Иду переодеваться от пролитого на себя чая. Одеваю чёрную блузку, застегиаваю до горла. Такого же цвета бермуды и кожанные балетки. Мы сидим, еще какое-то время с Ирэн, молча. Глядя как садиться багровый закат. Один раз только мне причинила боль мысль, о том, что все это может устроил Маркус? Только потом я её отмела в сторону. Он очень импусивный, вспыльчивый, жёсткий и жестокий. Но он не подлец. И это не его методы. Кому же я перешла дорогу? Может это дело рук Оксаны?
Прощаюсь с подругой, которая порывалась остаться со мной.
Но сделать этого я ей не позволяю. Хочу остаться одной в тишине и покое. Механически убираю посуду с беседки. Мою все, раставляю по местам. Пришло смс от мамы. Она и девочки задержутся у соседей. Лилия с Жасмин разыгрались с друзьями и возвращаться домой не хотят. Я помню себя в детстве была такая же оторва. Никто не мог меня заставить пойти домой. Папе приходилось ждать меня на скамейке у детской площадки.
Ещё я любила часами ходить по пустым улицам ночного города. А в десять лет я резко повзрослела. Умер мой любимый папа. Тогда я не отпускала мамину руку ни на минуту. Гладила ее шёлковые волосы и успокаивала. В грудине у маленького ребёнка была огромная дыра, которая никак не затягивалась. Эти дни были покрытые мраком. Поток мамин слез был бесконечным. Она ровно полгода не с кем не разговаривала. Только сухие однозначные слова. А потом я посмотрела документальный фильм, который полностью перевернул мой внутренний мир.
Его названия я не помнила, зато я запомнила с какой жестокостью убивали младенцев, резали и насиловали женщин. Их не смогли защитить их же мужья и законы той страны. Тогда я горько плакала и переживала. И скорее всего интуитивно я стала дизайнером, только потому что хотела принести красоты и ярких красок в этот уродливый местами мир. Стала жутко серьёзной и начала учиться усердней. Закончив дела на кухне, поднимаюсь к себе в комнату, где временно я расположилась.
Открываю дверь и мой взгляд на мужчину, которого практически не узнаю.
Эд раслабленно сидел в старенком кресле, закинув ногу на ногу. Небритая щетина, впалые щеки делали его лицо более осунувшимся. Серый цвет лица и пустой взгляд, говорил мне, что Эдуарда потрепало где-то изрядно. Не знаю, нужно радоваться, его появлению и что с ним всё в порядке, но внутри я сжимаюсь в комок от страха.
