У Великой реки. Битва

– Всем укрыться за колоннами! – скомандовал я. – Это что-то большое.

Вопросов никто не задавал, все метнулись к укрытиям. Если тварь велика и тяжела, то у нее зачастую есть привычка атаковать с разбегу, чтобы просто пробежать по тебе и вмять в землю. Поэтому даже дети в Великоречье знают: встретил что-то крупное – сразу встань за любое укрытие, если успеешь конечно. А колонны здесь капитальные, из дикого камня сложенные, по метру в поперечнике. Даже каменный тролль не сможет свалить эти колонны, хорошо не поработав молотом.

Интересно, а если ракшаса мечом? Вдребезги разлетелась бы, наверное. Ракшасу больше не хочу, пусть даже тролль будет.

За одной колонной со мной укрылась Маша. Я выглядывал справа, а она – слева, сжимая в кулачке свой амулет-медальон. Она явно была растеряна и крутила головой во все стороны.

– Не понимаю, – прошептала она. – Я еще чувствую нежить, совсем рядом и очень много. Вокруг нас, словно мы окружены… Но какую-то странную нежить.

– Чем странную? – спросил я, чувствуя, как сердце начало свой путь вниз, от законного места в груди до самой нижней точки желудка.

Вот только нежити вокруг нас, и чтобы очень много, нам только и не хватало для полного счастья. Кого мы пока еще не встретили? Правильно, нежити. Соскучиться успели… Шучу. Плоско.

– Еще какой-то барьер есть между нами, и…

Договорить она не успела. Пахнуло вонью и жаром, послышался тяжелый топот, сопровождаемый клацаньем крепких когтей по камню, и из-за ближайшей колонны в луч фонаря выбежало нечто огромное, сгорбленное, покрытое с головы до ног свалявшейся в колтуны серой шерстью.

Существо напоминало одновременно ставшего на дыбы медведя и огромную обезьяну… Нет, все же именно гигантскую обезьяну, но с огромной пастью, набитой кривыми клыками, над которой расплылся широкий нос и алели крошечные красные глазки. Кожа на морде – лоснящегося черного цвета и сплошь покрыта морщинами, толстые пальцы на огромных ладонях заканчивались не слишком длинными, но явно острыми когтями. В довершение всего в одной лапе обезьяны был огромный обоюдоострый боевой топор.

– Ночной гость! – заорал Балин, и в ту же секунду по ушам хлестнуло грохотом пулеметной очереди.

Пули вздыбили грубую длинную шерсть на груди существа, брызнула кровь, но никакого другого эффекта это не произвело. Оно даже не покачнулось, а лишь рванулось к гному, на ходу занося топор и придавая ему убийственный замах.