У Великой реки. Битва

И нас накрыл прозрачный, искрящийся местами купол.

Машина лихо проскочила через просторный, мощенный каменными плитами двор, притормозила у ворот, прогрохотав колесами по валяющимся на земле железякам, бывшим раньше воротными запорами, уперлась могучим бампером с лебедкой в створки, как раз посредине, взревела… и створки со скрипом и стоном разошлись в стороны, щит мигнул и погас, тяжко вздохнула Маша, а мы, обдирая краску с бортов, протиснулись наружу и, наддав, рванули прочь из замка.

На второй шит у Маши сил не хватило уже – единственное, что она сделала, это бросила на башню темный комок «Болотного тумана», того самого, чем она прикрывала нас с Лари от буйствующей ракшасы.

Там словно беззвучный взрыв раздался, башня скрылась с боя и до подошвы в мутном, сером облаке, а наша волшебница просто завалилась назад, подхваченная демонессой. Из носа у нее потекла тонкая струйка крови, которую Лари заботливо стерла непонятно откуда взявшимся у нее в руке носовым платком.

Я же, прижав приклад пулемета к плечу, старался удерживать в прицеле крепостные ворота.

И не зря – через минуту оттуда вылетели два «виллиса», которые резво рванули в погоню за нами. В каждом тоже стояло по пулеметчику за турелью, и они сразу же открыли огонь. Пусть неточно: дорога-то ухабистая, – и у нас над головой засвистели воробьями пули. Ударила спарка пулеметов с башни, но наугад – и чуть не угодила по своим. Задняя машина даже вынуждена была так шарахнуться от очереди, что встала на два колеса и едва не перевернулась.

Слева замельтешили бревна деревенского частокола, немолодой бородатый караульный бросился с вышки вниз, выронив свою одностволку. Какая-то лошадь, впряженная в телегу, с отчаянным ржанием понеслась от нас, гора пустых корзин посыпалась на дорогу. Возница с криками побежал в сторону деревенских ворот, призывая себе в помощь всех светлых богов. Переходившая дорогу стайка гусей шарахнулась во все стороны. Лишь их вождь – огромный серый гусак с оранжевым клювом – погнался за нами, раскинув крылья, и погиб смертью храбрых, угодив под преследующую машину, лишь перья взлетели.

Справа открылся вид на поле, по которому бежала вдаль стайка сельских дев, визжа и сверкая голыми грязными пятками, затем какой-то мужик, до глаз заросший бородой, ведший в поводу лошадь, впряженную в телегу, груженную дровами, обложил нас последними словами – и тут же бросился в канаву, когда над головой у него прошла очередь из пулемета преследователей.