Убей свою любовь

Аккуратно возвращая папку на место, я почувствовала, что нижний край ее за что-то цепляется. Пальцем я нащупала в довольно толстой полке дверку. Интересно... сейф в сейфе, значит. Получается, что у папы есть еще какие-то тайны, если он даже в сейфе устроил дополнительный тайник. Жаль, сейчас нет времени, но ничего, как-нибудь позже.

Вечером я вдохновенно врала о питерских достопримечательностях, развлекая отца за ужином подробностями своей поездки. Папа слушал молча, не перебивал, но я кожей чувствовала – не верит.

– Ты бы хоть путеводитель посмотрела, – хмуро изрек он, когда я умолкла.

– Ты о чем? – как можно беззаботнее спросила я, но обмануть отца не удалось:

– Да к тому, что в Кронштадт ехать полдня, а не «через два моста на троллейбусе, а потом чуточку пешком», как ты тут разливаешься. С Петропавловкой перепутала?

Д-а-а-а, никогда прежде Штирлиц не был так близок к провалу, как говорится в старом анекдоте.

– Ладно, поймал, – смиренно признала я, опустив голову. – Не была я в Кронштадте, это верно.

– Ну, хоть до Питера-то долетела? Или где в другом месте успела побывать? – ехидно поинтересовался папа, довольный тем, что я не стала отпираться и нагромождать одну ложь на другую.

– Долетела. Пап, до чего же там здорово... Мне кажется, я могла бы там жить. Там настолько все... даже слов нет... Правда, в новостройках мне не понравилось, но ведь можно же и в центре, правда?

– Отчего ж... можно и в центре, – задумчиво протянул папа. – А ты знаешь, Кнопка, ты права ведь.

Я чуть опешила – мои слова не несли никакой практической цели, я просто поделилась мыслями, и вдруг слышу в голосе отца явное одобрение. И вот это самое одобрение и вызвало у меня подозрение. Что-то неладно, раз папа готов отправить меня за такие километры от себя. Я встала и подошла к нему, обняла сзади и положила голову на плечо:

– Пап... случилось что?

Он только вздохнул и погладил меня по щеке:

– Нет, дочка, не случилось.

– Тогда к чему этот разговор? Я ведь просто так сказала, ощущением поделилась.

– Ну, и я просто так сказал. – Отец мягко отстранил меня и встал, уронив на пол белоснежную салфетку с колен. – Пойду прилягу.

Он ушел к себе, а я выкурила сигаретку, выпила чаю и, накинув на плечи куртку, вышла на крыльцо. Шел снег – мягкий, тихий, он застилал покрывалом все вокруг. Я смотрела на падающие в свете фонаря снежинки, и они казались мне маленькими драгоценными камушками.