Убей свою любовь

какая разница, как – разве технические подробности сейчас важны? Семена нет...

– Папа, он высунулся, чтобы сбросить мне ключи от подъезда, я приехала поговорить с ним.

– Дождись меня. Я скоро. – И отец бросил трубку.

Милиция приехала раньше, начался осмотр места, и всех отогнали на почтительное расстояние, а меня пригласили «пройти в машину». Это было кстати – как оказался кстати и термос с чаем у пожилого милиционера-водителя, сердобольно предложившего мне кружечку:

– Озябла совсем, ишь, губы синие.

Я с благодарностью приняла чай, сделала пару глотков, ощущая приятное тепло внутри, и подумала, что среди сотрудников тоже попадаются душевные и добрые люди, способные сострадать и проявлять искреннюю заботу. Правда, кто знает, предложил бы он мне чаю, знай, чья я дочь...

– А это, дочка, не влияет значения, – вдруг сказал пожилой милиционер, и я не сразу поняла, о чем он, вопросительно уставившись в прищуренные серые глаза под нависающими клокастыми седыми бровями. – Не влияет, говорю, чья ты дочь – хоть самого Сатаны.

– Братом, – выговорила я и снова приникла к кружке.

– Братом, значит... Отец расстроится... Страшно детей-то хоронить, ой, страшно...

– Сам три года тому дочку с зятем схоронил – автодорожная, так машину покорежило, что автогеном вынимали. Молодая была совсем, двадцать пять годочков. И зять чуть старше... даже внучат не успел... – хмуро пояснил он и отвернулся.

– Простите, – пролепетала я, жалея, что спросила. Как он сказал – «не влияет значения»? Да, не влияет – молодые или старые погибают.

Во дворе показался папин «мерин», и кто-то из милиционеров кинулся ему наперерез, собираясь воспрепятствовать въезду, однако папа почти на ходу выскочил и, поскальзываясь, побежал к накрытому брезентом телу Семена. Как ни крути – это был его сын...

– Батя? – кивнул в окошко водитель, и я подтвердила. – Солидный. Еще дети есть?

– Старший брат погиб год назад.

– Значит, ты только и осталась?

– Это хорошо. Легче, когда есть еще кто-то. Не заменишь, конечно, а все одно – родная душа. Мать-то есть?

– Нет. Она нас бросила, мне семь лет было.

– Ух ты... и что – батя не женился больше?

– Героический мужик, – с уважением протянул милиционер, и я не стала уточнять, что мой «геройский» папаша отсидел примерно столько, сколько, должно быть, этот дядька оттрубил за баранкой «уазика».