Убей свою любовь

Семена застрелил кто-то из них, тот, кто жив. Рамзес был не один, он вообще пешка, а рулит кто-то другой.

Папа наморщил лоб, но я видела, что он верит мне и старается прикинуть, кто бы это мог быть. Я же не могла предложить ничего, кроме грузинского акцента в странно знакомом голосе звонившего мне человека.

– Саня, да у него ведь одни девки в родне-то, – со вздохом сказал он через какое-то время. – Всегда сына хотел. Зятьям его ни к чему – они и без Бесо парни упакованные, один вообще американец. Нет, Кнопка, ошиблась ты.

..

– Папа, НЕТ! – Я повысила голос, и отец снова поморщился. – Я не могу объяснить, но у меня в голове что-то крутится, что-то, о чем я знаю, но никак не могу вспомнить.

– Дурь у тебя вертится, Сашка. Домой тебе надо, в постель, и успокоительного стакан.

– Постель есть и здесь, а так-то я и не нервничаю. Папа, вспомни, это очень важно. Есть кто-то, кому мы поперек горла – кто-то из семьи Бесо.

– Заладила... – буркнул папа, поднимаясь. – Ладно, ты лежи, я домой поеду, сюда Никиту пришлю, а пока Борьку оставлю, чтоб за дверью посидел – мало ли.

Это кстати. Я не слишком надеялась на свой изрядно потрепанный сегодня организм, поэтому от присутствия Бориса не отказалась.

Не помню, в какой момент я уснула, зато разбудили меня бесцеремонно и даже по-хамски. Я открыла глаза, чтобы сказать трясшему меня за плечи человеку, что думаю по поводу подобного обращения, но увидела только бешеные глаза из-под сдвинутого на брови голубого колпака:

– От вашей семейки одни неприятности! – гремел заведующий, почти волоком стаскивая меня с кровати.

 – Это что ж за дела такие, а?! Стоит только оказаться здесь кому-то из ваших, и больница напоминает учебный террористический центр!

– Так, стоп! – перебила я. – Помедленнее, потише и внятно – что произошло?

– А ты спала и не слышала?! Стрельба тут была, милочка, вот представьте себе – настоящая стрельба, и даже меткая местами!

Дальше я уже не стала выслушивать остроты доморощенного юмориста, отпихнула его безо всякого почтения и, схватив положенную мне белую накидку и бахилы, рванула в коридор.

Бахилы полетели на пол, а я дернула дверь палаты, где лежал Сашка. Над ним колдовали медсестра и молодой парень в халате, и по их спокойным и размеренным движениям я поняла, что с мужем все в порядке – идет плановая перевязка.

– Простите, – пробормотала я, пятясь за дверь в своих берцах и подхватывая спадающую с плеч накидку.

Бориса не было, а на стене у двери красовалось буроватое пятно, напоминавшее кляксу.