Убей свою любовь

 – Точно, да – подписывал, но это на самом деле было не для «Ковчега»!

– Кто дал тебе подписать? – Я почувствовала зуд в ладони левой руки и мурашки, бегущие по спине.

– Оглохла? Медея, жена моя. Дочке младшей что-то было нужно, я даже не понял.

– То есть ты подписал два пустых листа? И все? – Это была такая дурацкая и в то же время эффективная в своей глупости «разводка», что мне показалось, будто я ослышалась.

– Все! Мне и в голову не пришло... Сууука! – взревел Бесо, вскакивая из-за стола и хватая нож.

 – Зарежу падлу!

Я встала, опираясь рукой о стул, и попыталась как-то урезонить Бесо словами, но он не слушал и рвался из кухни.

Хорошо, что Медеи в этот момент не оказалось дома, а вмешательство Ираклия – личного охранника Бесо – помогло мне утихомирить разбушевавшегося хозяина, причем в буквальном смысле. Ираклий, особенно не церемонясь, связал ему руки за спиной поясом от его же куртки, усадил на стул и поднес к его губам стакан воды, в который перед этим накапал какое-то лекарство из темного аптечного флакона:

– .

..к такой-то... вашу мать... всех! – прорычал, задыхаясь, Бесо, но выпил.

– Бесо, ты погоди, не кричи. Давай спокойно поговорим, – предложила я, снова усаживаясь за стол.

– Санька... в кого ты выросла такая ушлая? – пробормотал уже почти успокоившийся Бесо. – Как раскопала?

– Это не я, ты ведь знаешь.

– Одноглазый паленый черт... – процедил он, дергая связанными за спиной руками. – Ираклий, развяжи.

Тот вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула – не опасно, мол.

Пояс от куртки упал на пол, и Бесо принялся растирать запястья. Ираклий молча замер у стены. Где-то в доме хлопнула дверь, и Бесо напрягся, вслушиваясь.

– Явилась. Сюда ее позови, – бросил он охраннику, и тот удалился.

– Бесо... ты не кричи только сразу, ладно? – попросила я. Мне было жаль толстую добрую Медею, а в душе шевелилось предчувствие – она ни при чем, она сделала это не для себя, не ради собственной выгоды. Какая ей выгода? Она доступа к счетам не имеет, деньги снять не сможет.

А провернуть какую-то хитрую многоходовую комбинацию у Медеи вряд ли хватит сообразительности.

Она вошла в кухню – большая, мягкая, вся в черном и в черной же косынке, завязанной вокруг головы концами назад. Тонкие губы расплылись в улыбке, когда Медея увидела меня. Пухлые руки разлетелись в стороны, как крылья, сделав ее похожей на огромную черную наседку, призывающую цыплят укрыться от неприятностей.