Убийство городов

Рябинин, глядя, как переступают впереди тяжелые бутсы Калмыка, подумал, что все они – экипаж марсианского корабля, проходящий предполетную тренировку в земных условиях.

Тропка, покуролесив в кустах, привела их к родничку. Вода выбивалась из земляной лунки, вздымала дрожащий бурунчик. Утекала ручейком в траву, которая сочно темнела вдоль русла. Над родничком на столбиках возвышалась кровля, увенчанная луковицей с крестом. Эта надкладезная часовня, возведенная чьей-то заботливой рукой, была укоризной разрушительным страстям, что вели по тропе их вооруженный отряд.

Остановились и по очереди стали пить. Рябинин подумал, что земля, изуродованная взрывами, засеянная сталью, изрытая траншеями и могилами, продолжала кротко поить людей. Желала остудить их непримиримую ярость.

Чеченец пил лежа, припадая губами к ключу, жадно всасывал воду. Калмык перекрестился, черпнул горстью и бережно пил с ладони, роняя капли. Осетин омыл воспаленное лицо, плеснул на голову и только после этого долго, беззвучно ловил губами танцующий в лунке фонтанчик.

Серб двумя горстями бросал себе на лицо воду, хватал ее быстрыми губами, словно целовал. Каталонец опустился на колени, как на молитве, погрузил лицо в воду, и было видно, как с каждым глотком вздрагивают его плечи. Козерог чуть пригубил воду, ополаскивая шею и грудь.

Рябинин знал, что опишет в книге этот водопой у безымянной часовни и эту студеную сладость, которой по-матерински напоила его земля.

В стороне, за путаницей кустов раздались два взрыва. Загрохотал пулемет.

Еще один взрыв. Мелко и часто затрещали автоматы. Снова ухнуло. Рябинину показалось, что острое лезвие посекло вершины кустов и ветки посыпались на тропу. Все утихло.

– «Федя Малой», я – «Козерог»! Как обстановка? – Комбат дышал в рацию. – Так! Так! Хорошо! Потери? Молодец! Укропы? Отлично! Займи оборону! Иду к тебе!

Они пробрались сквозь заросли, вышли на грунтовку и в ложбине увидели сизый дым и тлеющий красный огонь. Ополченцы занимали оборону на обочинах дороги, все возбужденные, шумные, приветствовали командира.

Федя Малой, маленький, круглый, уже без заостренных лучей, словно сбросил со спины оперение, докладывал Козерогу:

– Мы, значит, с двух сторон. Я, значит, из РПГ засадил, а Шатун из пулемета. Укры не успели ответить, разбежались, то ли спьяну, то ли со страху. У нас ни «двухсотых», ни «трехсотых». Укропы ушли без потерь, может, только в штаны наложили!

Его курносое, немолодое лицо победоносно светилось. Он затоптал ботинком тлеющий клок травы.