Убийство городов

И уже летели из окопа кудрявые трассы гранат, стучали пулеметы, и Рябинин всадил длинную долбящую очередь в косолапый, переваливающийся с боку на бок танк.

Он отбивал армаду брони от села, от клумбы с «золотыми шарами», от корзины яблок, от цветка, лежащего среди ветхих страниц. Отбивал от своей ненаглядной, которая рыдала среди горящего села, и он, стреляя, не подпускал к ней танки и бэтээры.

Несколько танков на пшеничном поле горело. Один, охваченный пламенем, крутился на месте. Другой дымил, дергался, но не двигался с места.

Рябинин услышал, как сзади, на улице лязгнуло, треснуло. Колесо пушки, отломленное взрывом, падало из неба. Орудие завалилось, на земле, головами в разные стороны, лежали артиллеристы.

– «Гром», дайте огня! Они прорываются! – орал комбат и грозил кулаком, в котором был зажат пистолет.

Рябинин видел, как головной танк надвинулся на окоп, навис гусеницами, обваливая в траншею оползень. Завитуха кинул ему вслед какой-то черный комок, быть может, гранату. Но танк, невредимый, пошел в глубь села, ломая яблони.

Из путаницы кустов, задев и разрушив край дома, выкатил трофейный танк с красным флажком на башне. Голова танкиста, без шлема, с беззвучно кричащим ртом, виднелась в люке. Танк шел наперерез прорвавшейся машине. Разогнался и с лязгом ударил в борт. Стал карабкаться, скрежетал гусеницами, словно драл когтями, перегрызал железное горло.

Танки двигались по селу, рушили дома. Долбили пулеметы и рявкали пушки. Село шевелилось, бугрилось, превращалось в горы мусора, из которых появлялись лязгающие машины, неся на горбах крыши домов, расщепленные яблони.

С бэтээров сгружалась пехота. Солдаты в касках густой цепью шли на окоп. Рябинин бил из автомата, видел, как от его попадания солдат схватился за плечо и стал оседать. Перевел ствол на соседнего, но очередь хлестнула по брустверу, и он сполз в окоп.

Солдаты спрыгивали в траншею, схватывались с ополченцами в рукопашной.

Лавр орудовал штык-ножом. Поднырнул под грохочущий автомат, пырнул пехотинца, и тот стал валиться с раскрытым от боли ртом. Погружал очередь в Лавра, и оба они в обнимку рухнули на дно окопа.

Ромашка, расстреляв магазин, бил прикладом солдата, и тот с разбитым лицом отступал, заслонялся.