Убийство городов

Кольчугин с разорванной грудью упал головой на стол. Рука его бессильно свесилась. Лежал под ночной рябиной среди туманного свечения звезд.

Николай Рябинин, двадцати пяти лет, стремился в мир, сияющий и стоцветный. Жадно поглощал зрелища этого необъятного мира. Желал запечатлеть эти зрелища в своих литературных творениях. Остановить бег событий, спасти их от забвения. Его первые художественные опыты напоминали неумелую охоту за бабочками, когда ловец хватает руками сидящий на цветке «павлиний глаз», бабочка улетает, оставляя на пальцах фиолетовую пыльцу и ломтик крыла.

Рябинин предлагал свои рассказы и повести в журналы и книжные издательства, неизменно получая отказы. В глянцевых журналах, среди сверкающих автомобилей и целлулоидных красавиц ему не было места. Как не было места в толстых литературных журналах, напоминавших сумрачные музеи. В издательствах ему отказывали, ссылаясь на увядание литературы, умирание книг, исчезновение читателя. Читателю скучно разбираться в интеллигентских исканиях какого-нибудь унылого филолога или тоскующего музыканта.

Издатели ждали книгу, которая разбудит сонного читателя, расшвыряет, как взрыв, блеклые повествования худосочных авторов. Ознаменует начало новой литературной эпохи.

Такую книгу задумал Рябинин. К такой книге влекла его молодая неутолимая страсть. Таинственный поток, подхвативший его в свое загадочное стремление. Сама история, коснувшаяся городов Донбасса своим жестоким перстом. Каждый удар перста сметал с земли города и поселки, оставлял полные дыма воронки.

Рябинин решил уехать в Донбасс и там, на войне, найти своих героев, написать заветную книгу.

Он был молодым инженером, которого в институте учили строить самолеты. Но его увлечение скоростями и геометрией крыла, теорией воздушного боя и волшебными материалами, легкими, как пух, и прочными, как гранит, – эти увлечения растаяли. Они сменились пьянящей сладостью, когда в обычных словах вдруг начинает звучать чудесная музыка, способная поведать о снах, обожании близких, воспоминаниях младенчества и предчувствии будущей смерти.

Он складывал слова, и вдруг появлялось видение сиреневой колокольни в сумерках московского переулка. Сизого льда на замерзшей луже, в которую вморожен красный осиновый лист. Бабушкиной седой головы, на которую падает бледное апрельское солнце, и он пугается мысли, что когда-нибудь креслице, где дремлет бабушка, останется навеки пустым.

Он оставил свое самолетное дело, огорчив родителей, и отправился странствовать.