Убийство на бис

— Успокойтесь, Анатолий Петрович, — сказал Гуров. — Ваш сын жив и здоров.

Носков вскинул глаза на сыщика, потом перевел их Крячко. Казалось, он вообще утратил способность что-либо соображать и ничего не понимал.

— Где он? Где Эдик? — оторопело водя глазами, вопрошал Носков.

— Да здесь он, здесь, — Крячко подошел к «Рено» и открыл дверцу.

Из фургона показались охранник Рябинин и Эдик Носков.

Анатолий Петрович неуверенно сделал шаг в сторону сына, потом было побежал, споткнулся. Эдик и Рябинин стояли молча.

— Что же вы остановились, Анатолий Петрович? Ведь ваш сын жив! — сказал Гуров.

Носков замер на месте, несколько секунд стоял неподвижно, потом стал медленно поворачивать голову. Полковник Гуров оставался на своем месте, но направил на Носкова-старшего пистолет.

Анатолий Петрович тупо хлопал глазами. Крячко подошел к нему, ловким движением своих неповоротливых на вид пальцев быстро защелкнул наручники на его запястьях.

Носков-старший не смотрел на Станислава. Взгляд его не сходил с лица Гурова.

— Где мой сын? Куда вы его дели? — медленно ворочая языком, спросил Носков.

— Мы? Это не мы его дели, а вы спрятали в гостинице до поры до времени. Если бы я не додумался проследить за той «Ладой-Калиной», которая приехала на похороны Анны, возможно, на его поиски ушло бы куда больше времени. А так мы еще вчера с ним мило побеседовали.

Гуров подошел к автомобилю и открыл дверцу. С заднего сиденья вылез Эдик Носков, скрытый до этого момента за тонированными стеклами.

— Гражданин Носков Анатолий Петрович, я предъявляю вам обвинение в убийстве Анны Кристаллер, покушении на жизнь Николая Рябинина и Дмитрия Панченко, — отчеканил Гуров. — Вы согласны с предъявленным обвинением?

Носков-старший не отвечал. Он смотрел не на Гурова, а на Эдика, стоявшего перед ним. А парня вдруг начала бить крупная дрожь. Его губы тоже тряслись. Он силился задать вопрос, но пока не мог.

— Вы хотя бы объяснили, кто такой Дмитрий Панченко, — подал голос Анатолий Носков.

Он видел, что Эдик ждет от него объяснений, а давать их ему ох как не хотелось. Поэтому отец и заговорил на другую тему. Он сейчас быстро пытался сообразить, можно ли найти выход, избежать уже не тюрьмы, а ненависти и презрения со стороны собственного сына, который был столь хладнокровно использован в игре, затеянной им.

— Панченко? Да вот же он.