Убийство на бис

Показания вашего сына тоже оказались важны. После посещения им кладбища, как я уже говорил, мы засекли место его проживания. Потом я съездил туда. Этого оказалось достаточно. Так что все.

Носков-старший, видимо, начал осознавать, что это действительно конец. Все для него закончилось — и эта дьявольская игра, и свобода, и мечты, и отношения с сыном. Это отчетливо отражалось во взгляде, который упер в него Эдик.

— А вам, Эдуард, я вот что скажу. — Гуров повернулся к нему. — В своем совсем еще молодом возрасте вы уже стали подгнивать изнутри.

Лень, праздность, избалованность — все это привело к тому, что ради себя вы готовы перешагнуть через других. Вам только двадцать лет, но уже есть над чем подумать. Если вы попадете в тюрьму — а у вас есть все шансы туда угодить! — то времени для этого у вас будет достаточно. Может быть, это и к лучшему. Ведь, соглашаясь на план вашего отца, вы не могли не понимать, что из-за него погибнет ни в чем не повинный человек, ваш ровесник.

— Нет! — выкрикнул Эдик, глаза которого наполнились ужасом после слов Гурова.

 — Это все не так, я ничего не знал! — закричал он. — Отец не посвящал меня во все свои планы, просто сказал, что мне нужно исчезнуть, а потом он придумает, как сделать, чтобы меня считали погибшим! Я соглашался только на это, не мог знать всего остального! Я сам вообще в шоке! — Эдик говорил бурно, взахлеб, и по лицу его катились слезы.

Он уже обращался не к Гурову, повернулся к Дмитрию Панченко и закричал:

— Я не хотел, чтобы ты погиб! Я не знал этого! Я не убийца, поверь мне! Я не хочу в тюрьму!

— Оставьте Эдика в покое! — властно и громко проговорил Носков-старший.

 — Он действительно ничего не знал. Я сказал, что организую автокатастрофу, в которой машина взорвется, и все решат, что там был он.

Эдик посмотрел на него и спросил:

— Отец, скажи мне только одно. Ты действительно убил маму?

Щеки Анатолия Носкова задрожали. Он ничего не отвечал.

— Отец! — крикнул Эдик, и голос его сорвался.

Он опустился на асфальт, закрыл лицо и зарыдал по нарастающей.

У него началась истерика. Крячко подошел к Эдику, похлопал его по плечу и помог подняться.

— Пойдем. — Станислав повел его к фургону. — Не о чем тебе сейчас с ним говорить.

Все оставшиеся какое-то время стояли молча, потом Гуров посмотрел на сникшего Анатолия Носкова и сказал:

— Я еще раз спрашиваю, вы признаете предъявленное вам обвинение?

Носков смерил его взглядом, в котором плавала злоба, и сказал:

— Да пошли вы все!..