Убийство с отягчающими

Спроси любого милиционера, и он заявит, что все только что сказанное – мерзкая ложь и гнусные инсинуации, годные лишь для материала в суд о защите чести и достоинства. При этом лицо его будет розовато и лоб слегка влажен, потому что, когда будет объявлен процесс, истец не явится ни на одно судебное заседание. Ведь тот, кто изрыгает «ложь» и «инсинуации», наверняка имеет факты и сам знает о сказанном не понаслышке.

А потому, когда следователь Генпрокуратуры внезапно спрашивает генерала милиции, который ни с того ни с сего вдруг опустился на «землю» и заработал на непривычной для него стезе, почему тот отправил подчиненного в отпуск, а через два дня застрелил, сама тема разговора начинает казаться генералу тяжелой и уже непривычной.

Войной в Персидском заливе ситуацию не объяснить, а вывернуться и мастерски завести «важняка» в мир иллюзий уже невозможно.

– Я не обязан отчитываться перед вами, как мальчишка. Все, что было нужно, я объяснил. Все остальное – в установленном порядке, в прокуратуре.

– Будет вам, – миролюбиво заметил советник.

 – Вы меня в чем-то подозреваете?

– Я вас?! – возмутился Шульгин. – Или вы меня?

Кряжин по-свойски махнул рукой, как машут люди, не желающие даже разговаривать на глупые темы.

– Лучше скажите, как Гринев здесь располагался на момент выстрела. Мне, как вы понимаете, придется сейчас писать протокол осмотра места происшествия и трупа.

Это другое дело. Шульгин всегда готов оказать помощь следствию. Вот только не нужно с ним так разговаривать…

– Он стоял левым боком к окну.

 – Генерал-майор подошел к столу и через него стал показывать на стену, создавая виртуального оперуполномоченного. – Правым боком ко мне. Между нами был стол. Едва он увидел меня, лицо его… как бы это сказать…

– Исказилось от ужаса, – кивнув, подсказал Кряжин.

– Да, – вспоминая, согласился с определением генерал. – Гринев побледнел, выбросил вперед руку, и я увидел маленький пистолет. Не нужно объяснять, что сразу после этого я выстрелил. Мне жаль Гринева. Я не понимаю, что с ним могло произойти.

Я что-то упустил в его мотивации службы.

– Правильно ли я должен вас понять, – почесав все тем же пальцем нос, смущенно заметил Кряжин. – Вы только не сочтите опять за излишнюю пристрастность… Знаете что, давайте-ка я на место Гринева встану.

Он зашел в угол и расположился так, как минуту назад описывал мизансцену Шульгин.

– Я – Гринев. Я стою, левым боком обращен в угол помещения. Слева от меня, чуть впереди, окно. Передо мной бильярдный стол.