Убийство с отягчающими

Значит, не зря старались.

– Понимаю. – Кряжин посмотрел на часы. С того мгновения, как ФСБ оказалась в квартире, прошло полчаса. Если Гаенко выбежал за сигаретами или презервативами, это одно. Если уехал по делам и обещал быть к ужину, это другое. – Где он?

– Этот юркий управляющий казино, где вы за администратора.

– Спросите у его жены, – покривилась Постникова. – А здесь живу я.

– Я спросил. Она сказала, что тот должен быть именно по этому адресу. – Кряжин потыкал пальцем в направлении пола. – О вас она ничего не говорила.

Думаю, она даже не знает, что вы существуете.

Эмма Петровна пустилась в расплывчатые объяснения, характерные для людей, готовых ко всему, но только не к спецсредству «Заря». Она говорила о ключах, которые полгода назад дал ей Гаенко, дабы ей не было необходимости ночевать в темных подвалах и на сырых чердаках, о том, что видела в последний раз управляющего в тот самый день, когда приходил Кряжин, и обо всем другом, что Кряжина не интересовало или могло заинтересовать, но не сейчас.

Любовный треугольник? Фффу… Какая мерзость! Игорь Викторович любит свою жену, и было бы подлостью вмешиваться в их очаровательные семейные отношения.

Дополнив бокал до краев, она пила его частыми глотками, как минеральную воду.

Она могла бы говорить еще долго, потому что ее рабочий день уже закончился, а рабочий день присутствующих продолжался. Но в тот момент, когда Эмма Петровна поведала грустную историю о том, что Гаенко ей даже не звонит, произошло прямо противоположное.

Словно возражая против беззастенчивой лжи прелестной администраторши, раздался звонок. Но не телефонный, а в дверь, и напоминал он взрыв гранаты, которую бросили под Царь-колокол.

– Странно, – пробормотал командир группы задержания, и маска на его лице в нижней своей части шевелилась, как мультяшная. Он смотрел на свою радиостанцию, словно подозревал, что она вышла из строя. У подъезда находилось несколько экипажей машин ФСБ, и все вместе они пропустить в подъезд Гаенко не могли.

В смысле – пропустить могли, но не имели права не предупредить об этом.

– Я открою, – сказал Кряжин и направился к двери.

Отщелкнул замок, потянул на себя дверь и увидел сухощавого мужчину лет пятидесяти с небольшим. Его принадлежность к профессорскому составу выдавала бородка клинышком и четко поставленная, донельзя интеллигентная речь, коей мужчина стал оправдывать свое присутствие на пороге чужой квартиры в трико, тапочках и клетчатой рубашке.