Убийца по вызову

И откуда-то сверху, как сквозь вату, до него донесся голос Степана:

– Лика не баба! Она – моя жена и мать моих детей! А если ты, сволочь, еще раз что-то подобное вякнешь, я тебя просто убью!

А потом откуда-то очень-очень издалека послышался хлопок закрываемой двери.

Лика, ждавшая мужа возле лифта, сказала, когда он подошел:

– Чтобы я имени Гурова в нашем доме больше не слышала!

– Конечно, родная! Ты его не услышишь!

А в квартире Гуров, кряхтя, сел, собрал в кучку разбежавшиеся глаза, потушил рассыпавшиеся из них искры, проверил челюсть, подвигав ее из стороны в сторону – вроде нормально, потом языком проверил целостность зубов – тоже вроде все на месте.

С трудом поднявшись, он, прихрамывая, отправился в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Да-а‑а! Синячина на челюсти слева будет впечатляющий – кулак у Степана весьма внушительный, и бить он умел. Лев переместился в кухню, достал из морозильника упаковку пельменей и приложил к месту удара. И ведь знал же, что это не поможет, но традиция, однако.

Обиды на Степана у него не было, понимал, что заслужил. Эх, ему бы в свое время так же за Марию вступиться хоть раз, глядишь, и по-другому у них жизнь сложилась бы. Льву было плохо, так плохо, что выть хотелось! Его обвели вокруг пальца, а он повелся как ребенок на конфетку! И влип! Влип так, что теперь неизвестно, как выкручиваться. А может, бросить все? Уехать к отцу, возиться в земле, выращивая помидоры с огурцами, по вечерам пить чай с вареньем в беседке? Только сколько он такую жизнь выдержит? Месяц? Год? Два? А потом сопьется от невостребованности, потому что иное у него в жизни предназначение.

Он – сыщик! И сыщик Гуров пошел спать, потому что завтра его ждал очень трудный день, может быть, его последний день в полиции, но он все равно будет выглядеть, как всегда, подтянутым, аккуратным и спокойным. А что синяк? Кто сказал, что мужчину украшают только шрамы?

Вторник следующей недели"

"Гуров шел по коридору к своему кабинету и вдруг поймал себя на том, что прощается с ним.

И с ним, и с самим зданием, в котором проработал не один десяток лет, и будет прощаться со своим кабинетом, с видом из окна, к которому привык. Да, со всем, что связывало его с бывшей, теперь уже наверняка бывшей службой. И бодрости духа эти мысли, вкупе с впечатляющих размеров синяком на лице, никак не способствовали.

В шкафу уже висела куртка Крячко, но самого его не было, значит, у Орлова.