– Да, говорили!
– Не исключено, конечно, и я ни в коем случае не стал бы это отрицать. Просто любопытно, когда я позволил себе столь ответственное утверждение?
– Вы сказали это Драйбеку и мне на Вуд-лейн в субботу. Мол, ваш порог – единственный, которого ему не переступить.
– Что ж, святая правда. Помнится, нашему Тэддиасу эти слова пролились бальзамом на душу. Ну и что?
– Пленмеллер! – повысил голос майор, обретая в гневе уверенность. – Уорренби переступил ваш порог тем самым утром!
– Обратите внимание, старший инспектор, – невозмутимо сказал Гэвин, – я категорически отвергаю данное постыдное обвинение!
– Примите к сведению, что моя жена видела, как он входил в ваш дом!
– Наглая ложь, – улыбнулся Гэвин.
– В мой сад – другое дело. Если она находилась в тот момент на Хай-стрит, то вряд ли пропустила бы это зрелище. Более того, ваша жена должна была обратить внимание на его вульгарную машину у моих ворот. Осталось объяснить, как она умудрилась пронзить взглядом кирпичную стену, – вот что представляло бы интерес!
Как ни ошеломлен был майор, он еще не расстался со своим скепсисом:
– Вы хотите сказать, что в дом Уорренби не входил?
– Вам обязательно надо повторять очевидное? Он застал меня в саду.
Не скажу, что Уорренби не пытался пересечь мой порог: такая попытка была. Он позволил себе предложение войти со мной в дом, заставив меня признаться, что, согласившись, я нарушил бы торжественную клятву.
– Так и сказали?! – ахнул майор.
– Что за вздор! Вам отлично известно, что я легко повторяю в лицо людям то же самое, что говорю у них за спиной.
Старший инспектор решил вмешаться:"
"– Зачем ему понадобилось переступать через ваш порог, сэр?
– Наверное, прилив честолюбия. Поползло из-под крышки, так сказать. Или вас интересует, зачем Уорренби пожаловал ко мне?
– Да, – подтвердил Хемингуэй.
– Хотел меня уговорить. Так он сам объяснил. Воображал, будто я постоянно вставляю ему палки в колеса, к тому же он прослышал – каким образом, хотелось бы мне знать? – что я неодобрительно о нем отзывался.
Я уведомил его, что последнее соответствует действительности, тогда Уорренби заявил, что сумеет положить конец моей деятельности. Понятия не имею, каким способом он собирался выполнить свою угрозу, а теперь мы и подавно не узнаем его наполеоновских планов. Могу лишь заметить, что Уорренби не сумел убедить меня, что замыслил контрнаступление. Уговоры быстро деградировали в пустые слова и злость.
