— Я никогда не слышал ничего…
— Как вы объясните тот факт, что на телефонном аппарате мисс Симпсон не обнаружили никаких отпечатков пальцев, при этом вы были последним, кто пользовался им?
— Я не могу этого никак объяснить.
— Зачем вы протерли трубку?
— Я?! Да я к ней не прикасался!.. Не прикасался. — Еще несколько судорожных подергиваний кадыка. — Послушайте… хорошо… да, я не был здесь днем семнадцатого. Барнеби… пообещайте, что то, что я собираюсь вам рассказать, вы сохраните в тайне?
— Боюсь, я не могу этого гарантировать.
Конечно, если ваши показания окажутся не относящимися к делу, вряд ли кто-то будет предавать их огласке.
— Но вы же их зафиксируете?
— Да, протокол будет составлен. — Догадливый Трой вытащил блокнот.
— Я буду вынужден оставить практику, если об этом станет известно. Уехать из этих мест. — Тревор Лесситер скорчился в своем элегантном кожаном кресле. Его бурундучьи щечки как будто сдулись и свисали дряблыми серыми мешками. Неожиданно его лицо залилось краской.
— Вы же не скажете моей жене?
— Сэр, мы никому ничего не говорим. Это не наш метод. Мы проверяем алиби не только для того, чтобы найти виновного, но и для того, чтобы исключить невиновных.
— О! — воскликнул доктор. — Я не делал ничего дурного!
Барнеби про себя отметил, что количество людей, не видящих ничего дурного в том, чтобы обманывать полицию, продолжает увеличиваться. Он ждал.
— Вы же… э-э-э… вы же знакомы с моей супругой, господин старший инспектор. Я знаю, что многие мне завидуют….
Мужчины, я имею в виду… — В этот момент, несмотря на волнение, по его лицу пробежала волна удовлетворения. Барнеби мельком вспомнил Генри Трейса. — Но Барбара… господи, я не знаю, как сказать, чтобы это не прозвучало как предательство. Она превосходная спутница… с ней замечательно находиться рядом, но она не слишком… — Лицо его сморщилось от неловкости. Он выдавил из себя смешок. — Ладно, я понимаю, что лучше говорить все прямо. Интимная сторона супружеских отношений ее не слишком интересует.
«А сколько блеска у упаковки», — подумал Барнеби, вспоминая нарисованные глаза, густой запах духов и горы-близнецы, которые породили бы тень сомнения даже у отважного Кортеса."
"— Так что я, — продолжал доктор, — естественно, не желая причинять ей какие-то неудобства, стараюсь не слишком давить на нее в этом деле. — Он опустил глаза, но Барнеби все же успел заметить в них вспышку озлобленности и горькой обиды.
