Тонкие ключицы выступали под кожей ясно и хрупко, как у птицы. Основные черты лица были намечены жирными желтыми мазками, которые удивительным образом создавали ощущение живой плоти в движении и тайне. Губы были плотно сжаты, взгляд обращен внутрь, словно отражая работу мысли, происходящую в голове модели. В нем читалось одиночество и сожаление. Художник распознал и перенес на холст больше, чем физический облик Дэнниса Рейнберда. Портрет раскрывал тайную сущность этого человека. Неудивительно, что его мать отзывалась о Майкле Лэйси с такой ненавистью.
Другой портрет. Пожилая дама с букетиком фиалок. Глаза теряются среди исчертивших смуглое лицо морщин. Она смотрит умудренно и спокойно, но губы улыбаются с изяществом и живостью молоденькой девушки. Фиалки кое-где сохраняют серебристое сверкание от росы. Среди картин оказалось несколько абстрактных полотен и пейзажей; Барнеби, разворачивая их лицом к себе, ощущал нарастающий восторг. Ничего удивительного, что Лэйси относился к окружающему миру с пренебрежением, если у него в голове происходило такое.
Кукурузное поле с маками, берег речушки, покрытый дикими цветами, две картины, которые могли бы изображать садик мисс Симпсон. Все они на миллион миль отстояли от того аккуратного и точного натурализма, к которому стремились в том клубе искусств, куда ходил Барнеби. Лэйси рисовал медные небеса, растянувшиеся над бесконечными, почти бесцветными пляжами; дрожащие в жарком воздухе здания; сады, кипящие буйством жизни, купающиеся в золотом свете. Барнеби прислонил их к стене и ему показалось, что солнечный свет льется с холстов, собираясь сверкающими лужицами на деревянном полу.
Абстрактные холсты были очень большими и лаконичными. Жирный белый фон и в одном уголке разлетающаяся взрывом звезда. Концентрические кольца постепенно сгущающегося оттенка, в конце концов сжимающиеся в ослепительно черную точку. Потом Барнеби взялся за папку с эскизами. Он увидел наброски к портрету Джуди Лесситер, сделанные на скорую руку, но полные жизни. Это вернуло Барнеби в реальность и к тому, зачем он здесь.
Он снова присмотрелся получше ко всем полотнам. В них, казалось, не было ничего разоблачительного. Ничего такого, что стоило бы прятать за вечно запертой дверью. Отступив назад, он споткнулся о мольберт. Мольберт повалился на бок, и старая рубашка, висящая на нем, съехала на сторону. Барнеби поставил мольберт на место и накинул рубаху обратно. Она приняла квадратную форму, поддерживаемая двумя перекрещивающимися планками.
