В гостиной был маленький камин, потолочные балки украшены латунной чеканкой. Из мебели здесь стоял гарнитур из дивана и двух кресел, обитых набивным индийским ситцем, столик эпохи королевы Анны и два буфета, полные посуды и статуэток. Одна стена была полностью отведена под книжные полки.
Интерьер коттеджа настолько соответствовал его внешнему виду, что инспектор Барнеби чувствовал, что вступил на какую-то сцену, идеально декорированную в стиле эпохи. Ему казалось, что вот-вот войдет горничная, поднимет тяжелую черную телефонную трубку и скажет: «Боюсь, ее милости нет дома».
Или вбежит девушка в кремовом костюме и спросит, не хочет ли кто-нибудь поиграть в теннис. Но вместо этого мечты инспектора прервал чей-то голос:
— Тело лежало здесь, господин инспектор.
— Прошу прощения?
— Вот здесь. — Мисс Беллрингер стояла перед пустым камином.
— А вы не могли бы мне показать, как именно?"
"— Постараюсь. — Она, нахмурившись, посмотрела на коврик, потом улеглась на него, отбросив в сторону плащ, под которым показались салатовые панталоны из искусственного шелка, и согнула коленки.
— Голова у нее была где-то здесь. Все в порядке?
— Да. Благодарю вас. — Но про себя Барнеби проклинал это промедление. Тело убрали. Никаких фотографий. Никаких следов.
— Конечно. — Мисс Беллрингер медленно поднялась. — Доктор Лесситер, наверное, — Барнеби помог женщине встать, — о, благодарю вас, старший инспектор! Наверное, он передвигал ее при осмотре. — Она наблюдала, как Барнеби подходит к буфетам и рассматривает их.
Некоторые из тарелок были особенно хороши, с золотой росписью.
— Это Мейсен[12], — кивнула влево мисс Беллрингер. — А вон там — Коулпорт[13]. Есть еще пара предметов, которые она привезла из Франции. Давным-давно мы любили кататься на велосипедах по распродажам. Покупали все, что нам нравилось.
Между буфетами на маленьком столике стоял телефон, рядом лежала стопка книг. «Золотая сокровищница» Пелгрейва[14], несколько сборников пьес, «Достижения садоводства» и «Юлий Цезарь» издательства «Мермейд».
— Она так любила Шекспира. Шекспир и Библия всегда были ее настольными книгами. Пища для ума и комфорт для души. — «Юлий Цезарь» лежал наверху стопки раскрытым, рядом валялась лупа. — Театр она тоже любила. Раньше, когда она еще водила машину, мы часто туда выбирались. Хорошие были времена. Лучшие в жизни. — Мисс Беллрингер достала большой носовой платок в красно-зеленую клетку и шумно высморкалась.
Они прошли наверх. Только одна из спален оказалась обставлена.
