Но не могу сделать этого, пока ему угрожает арест за убийство. Это было бы очень подло.
– Гораздо подлее держать его в подвешенном состоянии, раз не собираешься выходить за него замуж.
Антония задумалась, но ненадолго.
– Нет, я так не считаю, – ответила она. – Будет некрасиво, если я отвергну его, пока он находится под подозрением.
– Тони, а что, если убийство совершил он? – спросил Джайлс.
– Ну, тогда мне придется его поддерживать! – ответила Антония. – Но когда я уходила, он доказывал всем, что никак не мог этого сделать, так что, может, и не совершал.
При этом он был очень доволен собой, это, в придачу ко всему прочему, оказалось невыносимым, поэтому я ушла.
Она повернулась, когда слуга Джайлса вошел с кофе на подносе, и ждала, пока чашки не поставили на низкий столик возле ее кресла.
– Спасибо. Это сливки? Если да, замечательно!
– В придачу к чему, Тони? – спросил Джайлс, когда за слугой закрылась дверь.
– Скажу. Я положила в твою чашку два кусочка сахара. Достаточно? Ну, для начала, вскоре после твоего ухода явилась Лесли Риверс, и я отправила Роджера купить еще виски – знаешь, просто невероятно, сколько он пьет, – и тут она дала волю языку.
Обычно Лесли спокойная, определенно разумная, но – Джайлс, это должно остаться между нами – становится ненормальной, когда дело касается Кеннета. По тому, что она говорила о Роджере, можно было вообразить – он вернулся специально, чтобы насолить Кеннету. Мне это надоело. На самом деле Виолетта жаждет состояния Арнольда гораздо больше, чем Кеннет, и я всерьез надеюсь, что раз он снова беден, она может бросить его.
Хотя, надо сказать, у него не было никаких иллюзий, когда она заключила с ним помолвку, так что, возможно, и не бросит. Лесли говорит, что Виолетте он совершенно безразличен, но тут она пристрастна. Признаюсь, я сама недолюбливаю Виолетту – даже терпеть ее не могу, – но, думаю, чувствует она гораздо больше, чем выказывает. Она очень скрытная, никогда не знаешь, что у нее на уме. Но дело не в этом. Дело в том, что мне надоела озабоченность Лесли всей этой ситуацией.
Вскоре она ушла, потом Кеннет и Виолетта вернулись со спектакля в нелепейшей ссоре. Вроде бы какой-то толстяк с жемчужной булавкой для галстука подошел к ней в театре и, по словам Кеннета, называл ее Ви, хватал за плечо и, совершенно очевидно, был одним из ее бывших ухажеров. Ну, ты знаешь Кеннета. Он тут же вспылил, вернулся домой в дурном настроении и принялся расхаживать по студии, браня Виолетту.
