Так вот, у нас много декораций, у нас есть яркие персонажи, но в итоге получается, – он сделал паузу и наконец стряхнул пепел с сигары, – что мы, похоже, разыгрываем пьесу Чехова, а не Эдгара Уоллеса, как собирались.
Джайлс усмехнулся:
– Мои достойные сожаления кузен с кузиной. Право, мне это очень неприятно. Было бы интересно узнать, что вы о них думаете.
– Скажу откровенно: не знаю, что о них и думать, – спокойно ответил Ханнасайд. – На первый взгляд все указывает на юного Верекера. Есть мотив, есть возможность, и, если не особенно ошибаюсь в оценке его характера, есть решимость.
– Согласен с вами, – кивнул Джайлс.
– Да, – продолжил Ханнасайд с мрачным юмором. – Знаю, что согласны. Я прекрасно понимаю: вы в таком же неведении по поводу его вины, как и я, и считаете, что дела его выглядят скверно. Да, это так, но буду откровенен: я не обращусь за ордером на арест этого молодого человека, пока не получу против него надежных улик. Его версия самая неубедительная из всех, какие я когда-либо слышал, – и я ни за что не позволю ему излагать ее присяжным в суде.
Кстати, мне это напомнило Мезурье, который сегодня днем приезжал ко мне в Скотленд-Ярд со своей неубедительной версией. Вам это известно?
– Кажется, я знаю эту версию, но не знал, что он к вам ездил."
"– Да, это так! Оказывается, он поехал в тот коттедж застрелить Верекера, но обнаружил его уже мертвым, поэтому вернулся в Лондон. Я предпочел бы какого-нибудь подозрительного типа с надежным, правдоподобным алиби. Думаю, его было бы легче опровергнуть.
Хемингуэю Мезурье нравится больше, чем мне. Он считает этого человека итальянцем. Я велел ему заниматься этим алиби с машиной, но сам не вижу тут ничего сомнительного. Так что поскольку мы пока исключаем Мезурье, у нас остаются шофер, в алиби которого на основании слов его жены я не очень верю, но не думаю, что у него был достаточный мотив для убийства Верекера; неизвестный, который посетил Верекера в субботу, возможно, с целью шантажа (а шантажисты не убивают курицу, несущую золотые яйца); мисс Верекер и ее брат.
– Он умолк и отпил из своего стакана виски с содовой. – Возьмем сначала мисс Верекер, – продолжал он. – Если бы я изложил факты на бумаге и показал запись любому человеку, он бы, наверное, удивился, что я до сих пор не арестовал ее по подозрению. Но пока ничего не указывает на то, что она убила единокровного брата, а ее прямота, кажущаяся на первый взгляд изобличающей, привела бы к оправданию у девяноста девяти присяжных из ста.
