– Что же, мисс Кардуэлл, – майор Риддл на мгновение замолчал, – видимо, это все. Как вы думаете, мисс Шевенэ-Гор достаточно хорошо себя чувствует, чтобы спуститься и поговорить с нами?
– Думаю, да. Я скажу ей.
– Одну минуточку, мадемуазель, – вклинился Пуаро. – Вы видели прежде этот предмет? – Он показал ей карандаш-пулю.
– Мне кажется, он принадлежит полковнику Бери.
– Он забрал его, когда вы закончили роббер?
– Понятия не имею.
– Благодарю вас, мадемуазель. Это все.
– Хорошо. Я скажу Рут.
Мисс Шевенэ-Гор вступила в комнату подобно королеве.
Лицо ее было румяным, голову она держала высоко. Но ее глаза, как и глаза Сьюзен Кардуэлл, выглядели настороженными. Она была в том же бледно-абрикосовом платье, какое было на ней, когда приехал Пуаро. К ее плечу была приколота яркая оранжево-розовая роза. Час назад она была свежей и цветущей, сейчас же увяла.
– Итак? – сказала Рут.
– Нам очень жаль вас беспокоить… – начал майор Риддл.
– Конечно, вы обязаны побеспокоить меня, – перебила она его.
– Вы обязаны побеспокоить всех. Но я могу сэкономить ваше время. Я понятия не имею, почему старик застрелился. Все, что я могу сказать – это было совершенно не в его духе.
– Вы не заметили ничего странного в его поведении сегодня? Может, он был подавлен или слишком возбужден… ничего ненормального?
– Вряд ли. Я не заметила…
– Когда вы видели его в последний раз?
– За чаем.
– Вы потом не заходили к нему в кабинет? – спросил Пуаро.
– Нет. В последний раз я видела его в этой самой комнате.
Сидел вон там.
Она указала на кресло.
– Понятно. Вам знаком этот карандаш, мадемуазель?
– Да, это вещь полковника Бери.
– Вы видели его недавно?
– Не помню.
– Известно ли вам что-нибудь о… разногласиях между сэром Жервасом и полковником Бери?
– Вы имеете в виду «Парагон синтетик раббер сабститьют»?
– Да.
– Кое-что известно. Старик был просто в бешенстве!
– Может, он считал, что его обманывают?
Рут пожала плечами:
– Он ничего не смыслил в финансах.
– Могу ли я задать вам один вопрос, мадемуазель, – сказал Пуаро, – несколько не относящийся к делу?
– Конечно, если вам угодно.
– Вы… вас огорчила смерть отца?
Она уставилась на него.
– Конечно. Я не бьюсь в рыданиях. Но мне будет не хватать его… Мне нравился старик – так мы всегда его называли, Хьюго и я. Старик – понимаете, это что-то примитивное, этакий патриарх племени человекообразных обезьян. Звучит непочтительно, но на самом деле в этом слове много привязанности.
