А потому при раздаче пищи баландер пропихивал в кормушку вместе с тарелками и ложки, которые он впоследствии тщательно пересчитывал, получая посуду обратно.
Слопав на завтрак хлорную овсянку, я аккуратно отломал у ложки черенок и, поставив тарелку в общую кучу у двери, забрался на свою шконку, где быстро засунул черенок в матрац. Затем я отвернулся к стене и, скрючившись, принялся тихонько постанывать.
– Ты че, братуха? – поинтересовался Смирнов, ухватив меня за плечо здоровенной ручищей.
– Поплохело, что ли?
– Живот чего-то схватило, – сквозь зубы процедил я. – Режет, бля…
– Может, шумнуть, чтобы врача вызвали? – озаботился Серега. – Может, дизентерия, а?
– Да нет, братан – не надо врача, – отказался я. – Полежу чуток – может, отпустит…
Минут через пятнадцать корпусной откинул кормушку и баландер принял посуду от Адвоката, который в наказание за курение был назначен вечным дежурным по камере.
– Раз, два, три… – начал монотонно считать ложки баландер и вдруг, без перехода, будто полдня тренировался, заорал противным голосом:
– Во бля! Гля, че утворили, дебилы! Черенок у ложки откусили, сволочи!!! Ой-ееооо…
Мгновенно поднялся всеобщий гвалт: корпусной, засунув рожу в кормушечный проем, настойчиво интересовался, куда это мы задевали черенок, и недвусмысленно намекал на грядущие репрессии для всей камеры, если черенок не будет возвращен; сокамерники яростно отпирались, стуча себя кулаками в грудь, бросаясь на пол и приводя в качестве аргументов самые страшные клятвы, а голосистый баландер комментировал весь этот балаган, стараясь переорать обитателей камеры, и посвящал в подробности происходящего остальных заключенных психотделения.
Немного послушав этот сыр-бор, Серега Смирнов решил вмешаться.
– Ша, чмыри! Ша, я сказал! – рявкнул он раскатистым басом. – Кто взял черенок – верните, а то найдем, всех подряд отпидерасим!
Надо признаться, что это была дежурная смирновская угроза – в ходе конфликтов с сокамерниками он частенько обещал произвести их в петухи, однако дальше угроз дело не доходило.
Тем не менее то ли в силу своей испорченности, то ли из-за чрезвычайной убедительности смирновского облика сокамерники к подобным угрозам относились весьма серьезно и никто ни разу не усомнился, что Смирнов на пару со мной может осуществить сие безобразное деяние – если приспичит.
