Я совершенно ничего не помню, что ночью было, и от этого чрезвычайно неловко. Вы случайно не знаете, мсьё Годфруа принес меня сюда?
– Ага, он. Сказал, до утра проспите. А я потом раздела вас, уж не серчайте. Не мять же платье.
Будто камень упал с моих плеч, и я облегчённо улыбнулась:
– Правда?
– А чего ж мне врать? Я заглядывала к вам пару раз, боялась, вдруг чего.
Софи улыбалась мне в ответ, тёмные круги под глазами говорили о том, что она действительно провела беспокойную ночь. Я с радостью выскочила из кровати.
– Милая-милая Софи, – я готова была её расцеловать. – Благодарю вас!
– Слава Деве заступнице! Вижу, вам лучше. Вот, откушайте. А то вчера и не удалось. Я молочка принесла и блинчики Сюзетт. Они у меня особенно хороши.
Софи пожелала приятного аппетита и собралась идти, но я коснулась её плеча.
– Не уходите. Тут для меня всё непривычно, непонятно, как-то немного не по себе. Новое место, я никого не знаю. А вы, кажется, очень хороший человек. Присядьте, я прошу вас.
Софи села на краешек стула, сложила на коленях руки. Пальцы её, грубые, красновато-жёлтые, с въевшейся грязью от постоянной чистки овощей и клубней, сжались. Почему?
– Хорошо, мадемуазель.
– Зовите меня Абели.
– А вы надолго к нам, Абели?
– Если стану хорошей помощницей мсьё, наверное. Я надеюсь.
– А что же делать будете?
– Рецепты записывать, вести учёт посетителей, как сказал мсьё Годфруа.
– Это как же вы больных принимать сможете, ежели вам даже через повязку от меня больно стало? А Женевьеву с локтём её ушибленным вы вообще спиной учуяли! К мэтру ведь с чем только не заявляются господа: кто на дуэли поранился, кто с чахоткой, с корью и лихорадкой, дамы беременные или с дитями хворыми.
Простой люд и подавно: кого лошадь задавила, у кого кровь хлещет, аж смотреть страшно. Как же вы с ними будете?
Я опешила. Эта мысль не приходила мне в голову. И верно, что же я за помощница при моём недуге? А если меня спасать придётся то от одного, то от другого, как вчера? И выключаться буду так же? Да уж, работница… Курам на смех!
Я пробормотала:
– Не знаю… Иголка мсьё помогает мне стать обычной.
Софи покачала головой.
– Ах, бедняжка. А как же вы до мэтра жили?
В глазах кухарки читалось живое человеческое участие, почти материнская жалость. И оттого мне самой себя стало жалко. Как я жила до вчерашнего дня? Как старый крот, что прячется в нору и света белого не видит.
