Решил он купить дворянский титул, чтобы от своих родичей бедняков откреститься, и стал на него копить деньги. В мечтах замахнулся чернокнижник на поместье с замком и на должность при дворе любого из королей, так что денег нужно было немало. А потому лечил все больше богатых, не гнушаясь ничем, лишь бы ливры текли в мошну. Так что растертая яичная скорлупа вместо рога единорога – это были еще цветочки.
Супруга лекаря, мать Этьена, не разделяла устремлений мужа, считала все блажью и говаривала, что «от добра добра не ищут, а добра нам хватает».
Даже скандалы закатывала, так что нередко поучал отец жену кулаком. Не слушая ее, одевал детей, как благородных, чтобы привыкали, учителей нанимал. Этьена учили и фехтованию, и танцам, и разным наукам. Приучал его мсьё Годфруа и к своему делу, хотя сын особой тяги к лекарству не испытывал.
Конечно, я испытывала лютую ненависть к чернокнижнику, но когда Этьен говорил об отношениях отца и матери, ловила себя на мысли, что, пожалуй, я бы тоже ее выгнала.
Мужа она не любила и не понимала."
"Я слушала во все уши. Внезапно обида лекаря на сына стала понятнее: Этьен предпочел мать отцу и ради нее украл все сбережения, плоды стольких трудов, лет, ухищрений. Мало того – дочек увез. Чернокнижник обожал Нетту и души не чаял в новорожденной Жу-жу, словно пытался наверстать упущенное с другими детьми. Я живо представила, каково ему было оказаться в пустом доме. Совершенно одному и без денег. Мне даже жаль его стало немного.
Разумеется, это лекаря не прощало, но в моей голове будто туман над болотом рассеялся, и ясная ночь воцарилась над опасной черной жижей – иначе темная сущность чернокнижника мне не представлялась. Отчаянно хотелось никогда с ним не встречаться. Ведь ему теперь есть за что мне мстить, а как невесте опального сына – тем более.
Впрочем, Этьен не дал мне долго тревожиться и думать о грустном: целовал и расспрашивал, жадно желая знать обо мне все. Теперь наступила его очередь изумленно восклицать и возмущаться моими родителями.
А потом мы забыли о них. Счастливые всегда забывают о несчастных. Спрятавшись за непомерно высокими кустами бузины и покрытой ароматными цветками жимолостью, мы предавались пьяной сладости поцелуев так долго, что мои губы стали припухшими, будто после укусов пчел. И когда нас разыскала Нетта, чтобы позвать к обеду, я пошла за Этьеном, смущенно прикрывая низ лица охапкой лесных цветов.
