– Но главное – Тити, мой Тити жив! Он приехал!» Я попыталась объяснить ему жестами, что люблю его, что заперта, что надо бежать, и что подлая мегера отняла у меня камень… Но Этьен лишь хлопнул ресницами в удивлении и непонимающе пожал плечами. Я дернула изо всех сил створку окна. Забито.
Этьен поманил меня к себе. Я всплеснула руками и скрестила пальцы, изображая решетку.
Наконец-то понял! Тити нахмурился и схватился за эфес шпаги. Ой, куда он пошел? Я чуть не свернула шею, пытаясь проследить за ним. Тщетно. Но через несколько минут щелкнул замок, дверь в мою комнату распахнулась, и я увидела Этьена перед собой.
– Тити! – я бросилась к нему на шею. – Как они впустили тебя?
– Я умею уговаривать, – хмыкнул тот, смыкая руки на моей талии. – Но пойдем скорее, пока верзила в ливрее не очухался.
– Сумасшедший, – счастливо выдохнула я.
Утягивая меня в коридор, Этьен хохотнул:
– Ты так дико жестикулировала в окне и таращила глаза, словно тебе окуривали опием. Из всего, что ты показывала, я понял только, что кто-то снес яйцо от большой любви, а потом сошел с ума.
Ты это хотела сказать?
– Нет… – невольно захихикала я, но сразу же стала серьезной: – Графиня, тетка моего отца, отняла рубин, а через час я должна встретиться с алхимиком. Представь, я нашла его!
– Умница. Давай заберем камень обратно. Делов-то, – Этьен снова схватился за шпагу, – куда идти?
– Подожди меня здесь. Я сама справлюсь.
Чмокнув Этьена в щеку, я устремилась к покоям графини. Из-под двери пробивался тусклый свет.
Не спит, ну что ж… Хватило минуты, чтобы почувствовать, как зарождается во мне голубой поток, а затем представить, как холодные струи просачиваются в щель под дверьми, ползут к потолку и заливают спальню графини. Мне ничего не стоило восстановить в памяти каждый уголок комнаты. В своем воображении я устроила настоящее наводнение. И скоро что-то глухо грохнуло об пол.
Вуяля! – не удержалась я от коварной улыбки и дернула за дверную ручку.
Сопя и попискивая, графиня в кружевном чепце и старомодной ночной рубашке спала на полу, у изогнутых ножек трюмо.
Рубин лежал рядом с ней, застряв в густом ворсе персидского ковра.
«Прощайте, тетушка, – шепнула я. – Я не стану по вас скучать».
Часы Консьержери пробили одиннадцать. Сжимая рубин, я вернулась к Этьену, и мы побежали по коридорам, держась за руки, а затем вниз по парадной лестнице. Пронеслись, как сумасшедшие, мимо лакея, растянувшегося на мраморном полу, выскочили на крыльцо и юркнули в аллею.
