– О, мадемуазель уже наложила свои жадные лапки на чужие деньги! – послышался за спиной знакомый голос.
Переполненная возмущением, я обернулась и увидела Этьена. Нетвёрдой походкой он подошёл к стойке и облокотился, одарив меня презрительной ухмылкой.
– Это деньги мсьё Годфруа. И вы не имеете права так со мной разговаривать! – сказала я, чувствуя нарастающую злость при виде нетрезвых глаз наглеца и красивых губ, растянутых в фальшивой усмешке.
– Конечно, они принадлежат этому мошеннику Годфруа, моему папаше.
И уж никак не вам.
С этими словами Этьен выхватил кожаный мешочек из моих рук и бросил на стойку:
– Эй, дружище Живаз! Я там задолжал тебе что-то. Можешь списать долг.
Хотельер недоумённо смотрел на нас и, видимо, боролся сам с собой.
Во мне всё вскипело от ярости – в желудке стало горячо, будто туда насыпали фунт перца, и я выпалила:
– Нет уж, мсьё, обойдётесь. Деньги предназначались не вам. И не вам решать, что с ними сделать. Я отнесу их мсьё Годфруа.
Я схватила кошель, но рука Этьена в перчатке накрыла мою кисть, будто лапа коршуна. Он сузил глаза.
– Не тебе, маленькая шлюха, мне указывать.
Я не ответила, с ненавистью глядя в эти карие глаза с длинными, как у девицы, загибающимися на концах ресницами. Хотелось только одного – стереть ухмылку и самодовольный прищур с лица негодяя. Пальцы свободной руки сжались сами собой, но… я никогда и никого не била. Ни разу в жизни. Это было и есть ниже моего достоинства. Хотя бы отчасти, но я всё же… графиня.
И потом, что я сделаю этому широкоплечему молодчику?
Но вдруг багряным пламенем внутри жар поднялся по позвоночнику и вырвался горячей лавой наружу – ударив из макушки прямо в потолок, он расплескался в зал ресторации позади меня. В нём пульсировала мысль: если я не могу, тут мужчины есть. Пусть кто-нибудь это сделает. Большой и крепкий. За меня… Да так, чтобы этому Этьену пусто было! И потребует извиниться. Совершенно произвольно я представила, как крупный кулак впивается костяшками в его скулу, обтянутую гладкой, смуглой кожей…
Будто в ответ на мой призыв за спиной Этьена вырос русый мужчина в добротной одежде.
Огромный, почти великан. Похоже, он тоже был навеселе.
– Извинитесь, милостивый государь, перед дамой."
"Этьен отмахнулся от него, как от мухи.
– С радостью, сударь. Но где вы видите даму?
Я зажмурилась от негодования, и в моём воображении Этьен полетел вниз головой под лавку.
