Нравится? Теперь эти руки будут ласкать тебя, дорогая.
– Я скорее съем собственный башмак, чем выйду за вас, сударь! – процедила я. – И я не жалею о том, что сделала. Вы заслужили это тысячу раз.
– Тогда прикажи подать башмак под соусом бешамель, чтоб не подавиться, – парировал лекарь. – Графиня уже дала согласие на брак. Ей не терпится под благой личиной избавиться от тебя, дорогая. Всем не терпится от тебя избавиться, поверь мне.
– Вы – последний на этой Земле, кому я стану верить! – вскинулась я, боясь, что он говорит правду.
Ответом была лишь издевательская усмешка. Нет, я не позволю ему насмехаться надо мной. Пусть я слаба теперь, но и слабость можно обратить в силу.
– Что же, захотелось еще моей крови? Не налакались? – выпалила я. – Вас ждет разочарование – даром исцелять я больше не обладаю. Вспорите брюхо кобыле, от ее крови будет ровно столько же пользы, сколько и от моей. Зато намешаете целебных микстур для всего двора савойского короля. Наверняка хватит. Как и рога единорога из яичной скорлупы.
– Я всегда знал, что ты глупа, – поморщился лекарь. – Глупа и взбалмошна. Впрочем, как любая женщина. Скажи, кто воспользовался твоей глупостью? Бабка-колдунья или самозванец алхимик?
Я вспыхнула: откуда ему столько известно?
– Не ваше дело!
– Грубиянка. Ладно, мне все это только на руку. Глупость вкупе с магической силой – слишком опасная смесь. Теперь с тобой управляться будет гораздо проще. Я научу тебя покорности.
– Зачем я вам?!
– Видишь ли, дорогая, графиня дает за тебя пятьдесят тысяч экю и дом в Провансе.
А я уже давно хотел оставить медицинскую практику. К тому же, коль скоро твоими силами я состарился, твоими же планирую и помолодеть. Говорят, молодая жена продлевает жизнь мужу в летах.
– Если не подсыплет яду…
– А вот на это, Абели Мадлен, ты не способна, – осклабился лекарь. – Хотя, если хочешь, можешь присоединиться к этому щенку в Консьержери. Камер на всех хватит.
Я похолодела, внезапно осознав, что арест Этьена не обошелся без участия проклятого чернокнижника.
И в следующую секунду я кинулась на него, мечтая выцарапать глаза:
– Подлец! Как вы могли?! Это же ваш сын! Ваша плоть и кровь!
Мсьё Годфруа мгновенно поймал мои руки и, нависнув надо мной, прочеканил:
– Этот щенок не сын мне больше. Он – предатель и вор. Отцеотступник. Тот, кто предал один раз, уже достоин кары. Этьен сделал это трижды. Сначала ради своей тупой матери украл мои деньги! Мои! Те, что я годами берег, добывал пóтом и кровью.
