«Милый мой! Мы сейчас, мы придумаем…» – думала я, отчаянно пытаясь сообразить, что теперь делать.
От Сены помост отделяли двойные ряды пушек и гвардейцы, напротив – у обелиска с крестом в несколько рядов выстроились кареты. А все свободное пространство между городской ратушей и домами занимали полчища зевак победнее. Они топтались по присыпанной песком брусчатке, гудели от возбуждения, алкая пыток и смерти, как мухи на окровавленном, сбитом повозкой псе. Даже сквозь кокон я почувствовала их трупный смрад. В голове моей поплыло, но прокусив губу до крови, я заставила себя опомниться.
Палач неторопливо подошел к Этьену и одним движением разорвал на нем рубаху, выставив на всеобщее обозрение израненное пытками тело юноши. Моя спина покрылась холодным потом. Я сжала пальцы в кулаки: не медлить, нельзя медлить! Плевать на страх и на все это мерзкое сборище! – уговаривала себя я, и, наконец, со вспышкой ощутила, как пополз вверх по позвоночнику горячий поток. Я впечатала ноги в песок.
Одним тяжелым ударом палач повалил Этьена на колесо.
Людское стадо одобрительно зааплодировало, заулюлюкало. Пружина гнева, сдерживаемая во мне с ночи, сорвалась. Огненная сила взметнулась из меня к небу подобно урагану. Не оборачиваясь, я почувствовала рядом второй, такой же мощный прилив силы. Я взмахнула руками, и багряное облако, вздымающееся, клокочущее, живое вмиг растянулось над Гревской площадью. Мои пальцы и живот раскалились, в горле застыл ревущий звук.
– Ой, ведьма! – кто-то взвизгнул рядом.
Живая масса всколыхнулась, головы обернулись к нам.
– Тише, Абели, еще не сейчас, – проговорила Клементина, но я не слушала ее, сгущая облако и собираясь обрушить его на головы зевак, на палача, который встал коленом на грудь Этьену и принялся привязывать его руки к колесу.
Мое тело вибрировало, и в растущей ярости поток расширялся с каждым вздохом. Сейчас я смету этих гадов с лица земли."
"– Дура, со всеми Этьена убьешь. Остановись! – гаркнула мадам Тэйра.
И я с трудом удержала то, что вот-вот готово было вырваться наружу, сила взбурлила во мне, едва не разнеся взрывом тело на части.
Облизывая горячечные губы, я повернула голову и только тогда увидела, что от Клементины распространяется во все стороны белый струящийся дым и окружает нас, как завесой.
Дымный поток стремительно пополз, словно огромная дрессированная змея, к эшафоту. Под ним дым разделился на четыре части и, клубясь, взобрался по столбам-опорам на деревянный помост и выше.
